Чтение онлайн

Мои бедра сжимаются и расслабляются в ритме, который старше меня — первобытном, инстинктивном. Я не смог бы остановиться, даже если бы захотел. Это так же необходимо, как дыхание, — бездумно вдалбливать головку члена в ее тесноту, отвоевывая еще один медленный дюйм.

— Ты можешь принять еще немного, — шепчу я, едва узнавая звук собственного голоса. — Давай, детка. Ты такая чертовски мокрая, я могу просто...

Ее брови сдвигаются, и она морщится, качая головой.

— Это слишком… ах! — Ее вскрик такой же острый, как удар моего члена, проталкивающегося еще на дюйм внутрь нее.

Она пытается приподняться, отодвинуться от моего члена, но моя рука — как непреодолимая стальная преграда на ее плечах. Это просто дает мне пространство, необходимое, чтобы выскользнуть и снова протолкнуться внутрь, и даже сквозь почти невыносимую тесноту, когда ее пизда сжимает кончик моего члена, до меня доходит. Я смотрю на нее, затаив дыхание, охваченный благоговением, пока мои бедра двигаются.

— Я трахаю тебя.

Ее рука впивается когтями в мою рубашку, зубы сжаты.

— Мне больно.

— Ты принимаешь, — спорю я, бездумно, безрассудно входя и выходя из нее. Он даже не вошел наполовину, но это секс. Он мокрый, горячий и намного медленнее, чем мне хотелось бы, но я трахаю ее, и одного этого факта, крутящегося в моей голове, почти достаточно, чтобы заставить меня извергнуться.

Она качает головой, с щек сходит краска.

— Я не могу, пожалуйста, давай я… я закончу рукой.

Я бы узнал сопротивление где угодно, и прямо сейчас бедра Лавинии приподнимают ее, в то время как моя рука прижимает ее вниз. Я даже не задумываюсь об этом. Я сопротивляюсь в ответ, и это похоже на секс, которым мы занимаемся. Инстинктивно, фундаментально, сила столь же жизненно важная, как кровь, гудящая в моих венах. Я крепко хватаю ее и толкаюсь вверх, пробивая себе путь внутрь.

Крик вырывается из её горла, и она падает на меня. Сначала я не понимаю, что это за острая вспышка — её зубы впиваются в моё плечо, — но эта боль мне знакома, она заставляет меня двигаться ещё яростнее и глубже, как и всегда. Возможно, позже я посчитаю себя слабым за то, что поддался этому призыву к бою — этому желанию трахаться, — но прямо сейчас я крепко прижимаю её к себе и позволяю этому чувству поглотить меня. Я слишком сосредоточен на том, чтобы войти внутрь, чувствовать её вокруг себя и делать её своей.

— Сай! — выдавливает она, пытаясь отстраниться. Я удерживаю ее на месте.

— Я близок... просто, — рычу я, прижимая ее вниз, — блядь, расслабься.

Она так занята тем, что терпит это, что, вероятно, даже не замечает воздуха, коснувшегося ее задницы, когда я задираю ее юбку вверх, широко раздвигая ее.

— Охуеть можно! — восклицает кто-то. — Чувак, он ее жарит!

Мне не нужно видеть устремленные на нас взгляды — я и так чувствую всю их тяжесть, которая лишь усиливается от резкой боли: её зубы глубоко и карающе впиваются в моё плечо, точь-в-точь как я причиняю боль ей. Я не знаю, что именно из этого поджигает моё тело изнутри, но я хрипло рычу и крепко прижимаю её к себе, чувствуя, как этот огонь разносится по моим венам подобно взрыву.

Мое тело сводит судорогой, и она напрягается на мне, готовясь к удару. Я кончаю так сильно, что в глазах белеет. Где-то на задворках сознания я понимаю, что все это видят — как пульсирует мой член, накачивая ее моей спермой. В долине между осознанностью и полным ебаным хаосом, которым является оргазм внутри девушки, я прощаю их. Всех. Ника — за то, что он так отчаянно гонялся за киской. Реми — за то, что он влюбился в искусство секса. Парней в братстве — за то, что они редко думают о чем-то другом.

Теперь мне всё понятно.

Киска — это простонеописуемо, блять.

Я не так глубоко, как мне хотелось бы, вошел лишь наполовину, и там всё ещё так тесно, что чудо, как у меня вообще сохранилось кровообращение, но это настоящий религиозный опыт. Мои бедра дрожат от силы извержения, челюсти сжаты на шипении, пока мой член не истощает себя полностью.

— Блядь, — выдыхаю я, откидываясь на спинку дивана, мышцы обмякают.

Я победил.

— Я просила тебя остановиться, — выплевывает она. Неудивительно, что она отталкивается от меня, мой обмякший член выскальзывает из нее, пока она пятится назад на ватных ногах.

— Стой, — говорю я ленивым, заплетающимся языком, но когда я тянусь к ней, она резко бьет меня по руке.

Ее бегство не стало сюрпризом.

А вот выражение лица — стало.

— Тебе так сильно хотелось стать нормальным парнем? — Ее глаза расширены и полны слез, нижняя губа дрожит. — Что ж, поздравляю. Ты такой же, как все остальные, Саймон.

Даже в тени я вижу влажный блеск спермы, стекающей по ее внутренней поверхности бедра.

Я отказываюсь смотреть на нее, вместо этого заправляясь обратно в джинсы.

На моей руке остается мазок крови.

Тупо глядя на него, я возражаю:

— Ты же всегда говорила, что сможешь меня выдержать, — но это бессмысленно.

Она уже растворяется в толпе людей, у большинства из которых хватило ума отвернуться, словно они только что не наблюдали за тем, как ее трахали.

Убольшинства хватило ума.

Но не у Такера.

Он приподнимает плечо в пожимании, а затем салютует своим напитком — жест ясный и легко читаемый.

Моя ошибка.

Это должно было раздуть то чувство в моей груди — чувство, в любви к которому мне не стыдно признаться: Триумф. Не то чтобы его там нет, оно есть.

Просто гордость потерялась внутри этой странной пустоты.

Я лучше других знаю, что иногда ты уходишь после победы сломленным и побитым. Истекающим кровью или хромающим. Лучшая победа приходит после тяжелого боя, и мы с Лавинией дрались на ринге неделями. Она не могла не почувствовать немного боли, но она сильная. Вот почему это должна была быть она. Она доказывала мне это снова и снова. Нет, она бросила мневызов. Она знала, на что идет, когда согласилась, и онасогласилась.

Мне не из-за чего чувствовать себя виноватым.

Абсолютно.

Поднявшись, я застегиваю молнию, не обращая внимания на пару шлюхорезок, которые бросают на меня любопытные взгляды. Достаточно много людей видело, как я трахал свою девушку — по-настоящему трахал ее, — так что сплетни начнут просачиваться сквозь толпу, и все слухи и шепотки о моей способности удовлетворить женщину, о том, мужчина ли я, будут похоронены навсегда.

Я как раз делаю знак новичку принести мне пива, когда мой брат расступается сквозь людей, словно Моисей, раздвигающий воды Красного моря. Я нацепляю на лицо пьяную — пустую — ухмылку, зная, что если кто и понимает, насколько знаменателен этот момент, так это он. Ник потерял девственность, когда ему было пятнадцать, на заднем сиденье машины какой-то шалавы. Той ночью он часами рассказывал об этом, лежа на своей кровати, подкидывая бейсбольный мяч, пока у нас обоих стояло, когда он передавал всё в мельчайших подробностях. Всё это время я думал, что это неправильно. Я на год старше. Я должен былего этому учить.