Чтение онлайн

Бетонированные галереи не проветривались, и охранники вскоре начали страдать от этого ничуть не меньше пленников. Вскоре всю команду Франка сменило подразделение под командованием штандартенфюрера СС (полковника) Эрнста Брауссе из штаба рейхсфюрера СС Гиммлера. Получил ли Брауссе особые инструкции от своего шефа? Был ли он уже охвачен неуверенностью, проникшей во многие немецкие части после окружения Берлина и встречи американских и советских войск на Эльбе? Как бы там ни было, адъютантов Геринга, его секретаршу, горничную и чету Бюлер эсэсовцы увезли в Зальцбург, а Герингу предложили выбрать новое место заключения… Племянник барона фон Эпенштейна тут же назвал австрийский замок Маутендорф. Именно туда и выехало семейство Герингов в 22 часа 28 апреля. В лимузине, но под надежной охраной.

И Геринг не без удовольствия поменял жизнь приговоренного к смерти пещерного человека на жизнь сельского помещика под домашним арестом. Правда, в замке гуляли сквозняки, зато погреба его были полны, и хозяин щедро угощал штандартенфюрера Брауссе. Тот очень скоро проникся симпатией к знатному господину, к которому вернулась уверенность в себе посреди всеобщего краха и который чувствовал себя способным вести переговоры с американцами, как только ему это будет дозволено. Два других офицера СС тоже не скрывали своего расположения к семейству Герингов. Кроме того, пришедшая вечером 28 апреля новость заставила призадуматься всех: шведская пресса отрыла всему миру, что Генрих Гиммлер при посредничестве графа Бернадотта осуществлял контакты с представителями западных спецслужб с целью заключения сепаратного мира. Это уже на следующий день в осажденном бункере расценили как государственную измену, и Гитлер немедленно лишил Гиммлера звания рейхсфюрера СС. Его первым заместителем был шеф СД Эрнст Кальтенбруннер, но тот из-за занятости не отдал никаких распоряжений насчет Геринга. Зато 30 апреля в Зальцбург и Оберзальцберг пришла радиограмма от Бормана. В ней говорилось: «Обстановка в Берлине ухудшается. Если Берлин падет и мы погибнем, предателей 23 апреля следует немедленно ликвидировать. Вы отвечаете за это честью, головой и жизнью своих близких.

Солдаты, исполните свой долг!» Оберштурмбанфюрер СС Франк лично прибыл в Маутендорф, чтобы вручить это послание штандартенфюреру СС Брауссе. Но тот, посоветовавшись со своими лейтенантами, решил игнорировать радиограмму из Берлина. «Я считал, – сказал Брауссе позже, – что это было бы чистейшее безумие и самое простое убийство. К тому же это было бы неправильно с политической точки зрения. Кто бы ответил за преступления национал-социалистского режима, если бы люди в Берлине и сам Гитлер погибли? Когда мы обсудили этот приказ с Герингом, тот сказал, что не сомневается в том, что приказ мог прийти только от Бормана, но никак не от Гитлера».

В то время, когда в Зальцбург пришла эта зловещая радиограмма, Гитлеру оставалось жить всего несколько часов. Советские войска уже захватили Александерплац, Потсдамерштрассе, Вильгельмштрассе и находились всего в 300 метрах от «фюрербункера». Последняя радиограмма, посланная «генералу Йодлю, начальнику оперативного отдела ОКВ» накануне в 11 часов утра в новую штаб-квартиру ОКВ в Мекленбурге, ясно говорила о растерянности фюрера. Тот спрашивал: «1) Где авангарды Венка? 2) Когда они подойдут? 3) Где 9-я армия? 4) Где корпус Хольште? 5) Когда он подойдет?» Ответ на все эти вопросы можно было сформулировать так: все части, которые не были уничтожены южнее Потсдама и севернее Берлина, отошли на запад, чтобы сдаться в плен американцам или британцам… В этот момент Гитлер уже потерял всякую надежду на спасение: на рассвете 29 апреля [631] он продиктовал секретарше свое «политическое завещание», вторая часть которого начиналась так: «Перед смертью я исключаю из партии бывшего рейхсмаршала Германа Геринга и лишаю его всех прав, которыми он пользовался на основании указа от 29 июня 1941 года, а также благодаря моему заявлению в рейхстаге 1 сентября 1939 года. Я назначаю вместо него гросс-адмирала Дёница президентом рейха и верховным главнокомандующим вооруженными силами». Он также исключил из партии и снял со всех занимаемых постов бывшего рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера, а затем прибавил: «Геринг и Гиммлер, совершенно независимо от их предательства по отношению ко мне лично, нанесли неизмеримый ущерб стране и всей нации, ведя тайные переговоры с врагом, которые они проводили без моего ведома и против моих желаний, и незаконно пытались присвоить себе власть в государстве…» Сведя, таким образом, счеты с бывшими сообщниками, фюрер принял меры для того, чтобы покончить с жизнью сразу же после появления вблизи рейхсканцелярии первого советского танка. В середине дня 30 апреля пришло сообщение: русские танки уже рядом, – и Гитлер понял, что последний момент наступил…

А тем временем в Берхтесгадене начальник Генерального штаба люфтваффе Коллер пытался решить бесчисленные проблемы: после того как американцы форсировали Дунай между Ульмом и Ратисбоном, ему надо было в срочном порядке эвакуировать авиацию с аэродрома Мюнхен-Рейм, – уже вечером 30 апреля его захватили американские части. Сорок четвертое истребительное соединение, составленное из самолетов Ме-262, передислоцировалось в Зальцбург, дав последний бой американским бомбардировщикам в небе над Ландсхутом и Нойбургом [632] . Коллеру также пришлось задержать под различными предлогами исполнение приказа рейхсканцелярии, уже несколько дней требовавшей задействовать все имеющиеся авиационные силы «в последнем сражении за Берлин» [633] . Он старался также помешать немедленному зачислению в ряды СС содержавшихся под арестом в казармах Зальцбурга адъютантов Геринга, которых Кальтенбруннер хотел заставить оборонять Вену. Коллер организовал поиски нового главнокомандующего люфтваффе фон Грейма, которому удалось выбраться из Берлина утром 29 апреля, но который с тех пор не выходил на связь. Ему приходилось учитывать, что из-за капитуляции 30 апреля в Северной Италии немецких войск под командованием генерала фон Фитингхофа оголялись тылы войск фельдмаршала Кессельринга, находившихся между Брегенцем и Зальцбургом. И, плюс ко всему, ему пришлось возобновить контакты с бывшим рейхсмаршалом. Тот все еще пребывал под арестом, ему грозила смертная казнь, но он уже вновь стал деятельным и высокомерным… Геринг напомнил о себе из Маутендорфа, обвинив Коллера в том, что тот его покинул: он передал его секретарю послание такого содержания: «Если Коллер не свинья и если в нем есть еще хотя бы капля приличия, он должен явиться ко мне завтра утром».

Не следовало так обращаться с начальником Генерального штаба, который, разрываясь с делами, вот уже неделю старался доказать невиновность Геринга и добиться его освобождения! Но в тот момент Коллер решил не оставлять штаб и не тратить целые сутки на поездку в Маутендорф по узким и обледенелым дорогам. Потому что помимо своих обязанностей он исполнял еще и обязанности нового главнокомандующего авиацией Риттера фон Грейма, который так и не объявился, а также обязанности советника главнокомандующего Западным фронтом Кессельринга. А тот все еще не мог определиться, сражаться ли до последнего солдата или капитулировать, поскольку ждал распоряжений из Берлина. Но оттуда уже никаких распоряжений не могло последовать… Поэтому Коллер ограничился тем, что направил в Маутендорф стоявшую в Радштадте моторизованную роту люфтваффе, приказав ее командиру обеспечить оборону замка.

На другой день, 1 мая, в 14 часов генерал Коллер получил удивительное известие, переданное по рации ОКВ из Берхтесгадена: фюрер покончил с собой, его преемником назначен гросс-адмирал Дёниц… [634] Вечером того же дня эта новость пришла в Маутендорф. «Я легла рано, – вспоминала впоследствии Эмма Геринг. – […] Я еще не успела заснуть, как к моей кровати подошел муж и сказал: “Адольф Гитлер мертв”. Наступила странная тишина. […] После продолжительной паузы муж принялся со стоном повторять: “Теперь я уже никогда не смогу объяснить ему, что был верен ему до конца”. Некоторое время мне казалось, что он потерял разум». На самом деле Геринг потерял способность мыслить самостоятельно. И уже давно. А его слова, сказанные жене, выдавали в нем человека, лишившегося источника влияния… Подумал ли он при этом хотя бы на секунду о 69 623 погибших или пропавших без вести, о 27 294 раненых или покалеченных летчиках его люфтваффе, которые пожертвовали собой ради химерического идеала буйно помешанного вождя? Если так, то он явно не поделился этими мыслями со своим окружением…

В это же самое время к Коллеру явился нежданный гость. «В 18 часов […] явился какой-то изможденный и покрытый пылью человек, – вспоминал генерал. – Он представился: штандартенфюрер Брауссе, командир подразделения СС, которое осуществляет надзор за Герингом в Маутендорфе. Он тридцать шесть часов добирался оттуда в Берхтесгаден. […] Брауссе сказал, что ему в некоторой степени симпатичен его пленник, что на него произвели впечатление его высказывания. Он тоже считал, что Геринга оговорили. Потом спросил: “Что вы намерены предпринять, господин генерал?” Я уклонился от прямого ответа […], а затем Брауссе снова спросил: “Вы ведь не собираетесь освободить Геринга силой? У вас больше солдат, чем у меня…” На это я сказал: “Не хочу рисковать ради освобождения трупа”. Брауссе снова произнес: “Я был бы вам за это очень признателен, потому что в случае нападения извне я не смог бы отвечать за действия каждого моего подчиненного. Но если вы, господин генерал, гарантируете мне, что не собираетесь ничего предпринимать, я гарантирую вам, что с Герингом ничего не случится, что я защищу его и все его окружение. И прошу вас, сделайте все возможное, чтобы он получил свободу”. Именно это и собирался сделать Коллер. Позвонив фельдмаршалу Кессельрингу, он попросил того предоставить свободу неудобному для всех пленнику. Кессельринг, как главнокомандующий и старший по званию из всех высших офицеров на юге Германии, имел, конечно, достаточно полномочий, чтобы сделать это. Но свинцовый колпак национал-социализма еще не был снят, и фельдмаршал ответил Коллеру, что не имеет права принимать никаких решений без указания нового руководства рейха. Но он все же запретил начальнику охраны СС исполнять смертный приговор, вынесенный Герингу и его семье.

Гросс-адмирал Дёниц, который 3 мая перенес свою ставку из Плёна во Фленсбург у границы с Данией, не имел времени заниматься судьбой Германа Геринга: на него наседали британские войска, назначение преемником фюрера застало его врасплох. Да и само это назначение было юридически спорным [635] . Власть Дёница выглядела шаткой [636] , а поле для маневра у него было крайне ограниченным. Считая, что не имеет к нацистским преступлениям никакого отношения, он надеялся договориться о почетной капитуляции с англичанами и американцами и помочь сдаться им в плен как можно большему числу немцев, чтобы уберечь их от русских. В этом деле, весьма деликатном с учетом сложившихся обстоятельств [637] , новому президенту рейха вовсе не нужно было появление на сцене настолько скомпрометировавшей себя фигуры, как Герман Геринг. К тому же рейхсмаршал всегда выказывал по отношению к нему вельможное презрение и продолжал считать именно себя законным преемником Адольфа Гитлера…

Поэтому ответ из Фленсбурга задерживался, а Геринг продолжал в своем замке сгорать от желания сыграть заметную роль в решающих событиях, развивавшихся далеко оттуда, между Реймсом и Гамбургом. Утром 4 мая генерал Коллер послал адъютанта Геринга фон Браухича [638] к фельдмаршалу Кессельрингу с новой просьбой освободить Геринга. Фельдмаршал тщетно попытался связаться с новым правительством, а затем пообещал, что если не получит ответа в ближайшие двое суток, то сам освободит из-под стражи бывшего главнокомандующего люфтваффе.

Накануне Дёниц направил адмирала фон Фридебурга в Гамбург, желая начать переговоры с маршалом Монтгомери. Переговоры закончились вечером 4 мая подписанием акта о частичной капитуляции всех немецких сухопутных войск, авиации и военного флота, находившихся на северо-западе Германии, в Голландии и Дании. После этого фон Фридебург вылетел в Реймс, где находилась штаб-квартира генерала Эйзенхауэра. Но там переговоры прервались уже во второй половине дня 5 мая, потому что главнокомандующий американскими войсками и слышать не желал о частичной капитуляции. Он потребовал от немцев полной и безоговорочной капитуляции на всех фронтах, включая Восточный. И тогда утром 6 мая гросс-адмирал Дёниц направил в Реймс генерала Йодля, наделив того всеми необходимыми полномочиями.