Герман Геринг. Второй человек Третьего рейха
Шрифт:
Действительно, Геринг отвечал уклончиво, часто лгал, много хвалился и лишь иногда говорил правду. Радуясь тому, что ему редко возражали, он начал думать, что ему удалось ввести в заблуждение дознавателей. Конечно же это было иллюзией. В Висбадене и Аугсбурге офицеры терпеливо его выслушивали только для того, чтобы вызвать к себе доверие, расположить Геринга к откровенности, записать его высказывания и представить их высшему руководству. Затем другие люди все это оценивали, анализировали правдивость высказываний Геринга и обращали их против него же. Но вечером 21 мая Геринг вернулся с одного из допросов в состоянии крайнего возбуждения. «Роберт, – обратился он к слуге, – ну, наконец-то! Я вылетаю на встречу с генералом Эйзенхауэром!» И немедленно велел укладывать чемоданы. «Мои таблетки, Роберт, не забудь положить мои таблетки!» – сказал он. Потом добавил: «Слушай, я получил разрешение взять с собой одного человека из моего окружения. Браухич там мне не понадобится, и я попросил, чтобы со мной полетел ты».
На рассвете 22 мая Геринг и его камердинер на легкомоторном самолете вылетели в неизвестном направлении [655] . «Куда мы летим?» – спросил Геринг у американского летчика. Помолчав, тот ответил: «Сожалею, но этого я вам сказать не могу…» Геринг снова спросил: «Меня поместят в гостиницу?» – «Конечно, конечно!» – ответил пилот с раскатистым акцентом жителя юга США. «Все будет хорошо, Роберт…» – пробормотал Геринг, стараясь прежде всего успокоить самого себя. Но когда самолет приземлился, вместо почетного караула Геринга встретили американские военные полицейские в белых касках, вооруженные автоматами. Сержант указал на стоявший в конце взлетной полосы грузовик с брезентовым верхом и коротко приказал: «Пошли!» Геринг с трудом забрался в кузов, за ним поднялись двое военных полицейских. Они затолкали его в угол и крикнули водителю: «Поехали!» Всю дорогу американцы молча жевали жевательную резинку. Геринг еще не знал, что оказался в Люксембурге…
655
При виде самолета, на котором предстояло лететь, бывший главнокомандующий люфтваффе начал беспокоиться за свою безопасность и даже поинтересовался, есть ли на борту парашюты. Кроме того, входной люк оказался слишком узким для его фигуры, и Герингу пришлось загружаться в самолет через люк багажного отделения…
Пилот самолета не обманул: Геринга высадили из грузовика у отеля «Палас» в Мондорфе, что в 18 километрах от города Люксембург. Однако в номерах отсутствовало освещение, паркет был выломан, вместо стекол в окнах стояли решетки, из мебели имелись только самые необходимые предметы. Слуга Геринга заключил: «Тюремная камера и то была бы предпочтительнее!» Он вспоминал: «Геринг мне сказал: “Они у меня отобрали все. […] Я отдал им одну из капсул… Знаешь, другую я оставил при себе!” Они также забрали несколько тысяч таблеток, а я-то знал, как они ему были необходимы!» Но полковник Эндрюс, комендант гостиницы-тюрьмы, которую американцы называли «жестянкой для мусора», этого знать не пожелал. «Когда Геринга привезли ко мне в Мондорф, – сказал он позже, – он представлял собой нечто вроде скулящей эктоплазмы с двумя чемоданами, наполненными таблетками паракодеина. Я их забрал и передал медикам» [656] .
656
Эндрюс отметил, что у прибывшего арестанта Геринга ногти на руках и на ногах покрывает красный лак.
Помимо бытовых неудобств, Герингу пришлось терпеть физическое недомогание, потому что американский военный врач майор Дуглас М. Келли начал уменьшать принимаемую им дозу паракодеина [657] . Его лишили слуги, изолировали от внешнего мира. К нему не приходили известия о его семье. Охранники называли его между собой «куском сала» [658] , Геринга посадили на скудный паек, поскольку тот же доктор Келли решил заставить его сбросить вес. Впоследствии Келли вспоминал: «Во время ареста он весил 127 килограммов. […] Когда я ему сказал, что он мог бы произвести на суд более выгодное впечатление, если бы немного похудел, Геринг согласился с этим и начал питаться более умеренно [659] . […] В обмен на это он попросил, чтобы немецкие военнопленные подогнали по фигуре его форму. Мы согласились с этим, но не потому, что нам был так важен его внешний вид, а потому, что его брюки, если их не ушить, стали бы спадать с него».
657
До прибытия в Мондорф Геринг принимал две дозы по двадцать таблеток в день, то есть 3–4 грамма морфия.
658
В то время ляжки Геринга были такими толстыми, что они терлись друг об друга при ходьбе, отчего образовывались болезненные потертости. За пять месяцев он потерял 27 килограммов, но продолжал весить 100 килограммов, что было многовато для человека ростом 170 сантиметров.
659
Действительно, доктор Келли, которому поручили привести заключенных в хорошее физическое состояние перед их появлением в суде, считал, что резкое снижение веса может вызвать у Геринга проблемы с деятельностью сердечно-сосудистой системы.
Уже 23 мая к бывшему рейхсмаршалу присоединились другие высокопоставленные военные и функционеры НСДАП, включая членов недолговечного «фленсбургского правительства»: Дёниц, Шверин фон Крозигк, Шпеер, Штуккардт, Вагнер, Вегенер, фон Фридебург. А также Кейтель, Йодль, Кессельринг, Риббентроп, Брандт [660] , Розенберг, Франк, Функ, Даррэ, Лей, Кальтенбруннер, Далюге, Штрейхер, фон Папен и Ламмерс. Но Геринг считал себя намного выше этих людей и возмутился, оказавшись в их компании. Рейхсмаршал и преемник Гитлера так и не согласился с тем, что его лишили этих званий, и поэтому был в очень натянутых отношениях с гросс-адмиралом Дёницем. «Между новым главой государства и разжалованным наследником шла тайная война за лидерство и руководство группой заключенных, – написал впоследствии Альберт Шпеер. – Не сумев достичь согласия, эти двое начали избегать друг друга, каждый председательствовал за своим столом в столовой. Геринг особенно заботился о том, чтобы сохранить свое положение».
660
Рейхсминистр здравоохранения, личный врач Гитлера.
Американцы очень скоро это заметили, тем не менее горделивый экс-рейхсмаршал оказался для них «трудным клиентом». Почти три месяца постоянно шли допросы, повторявшиеся от шести до восьми раз в день, но моральный дух Геринга был непоколебим [661] . Его ответы на вопросы доказывали, что он до пугающего точно помнил все подробности, сохранил боевитость, определенный юмористический настрой. И совершенно не осознавал свою ответственность за трагедию двенадцати прошедших лет. Правда, наивность или неведение некоторых дознавателей иногда давали ему возможность выставить себя в хорошем свете. Так было, например, 25 июня. Лейтенант Эрбер Дюбуа спросил Геринга:
661
В перерывах между допросами Геринг чаще всего играл в морской бой с адъютантом адмирала фон Фридебурга – и бессовестно жульничал.
«Известно ли вам, что Гитлер, Гиммлер и Геббельс мертвы?
Ответ: Да.
Вопрос: Вы – единственный, оставшийся в живых?
Ответ: Все зависит от того, как на это посмотреть… Но осталось еще много живых нацистов…
Вопрос: Кто были вашими соперниками в борьбе за власть?
Ответ: Гиммлер, а позже Борман.
Вопрос: Они оба мертвы?
Ответ: Какая разница. Я только отвечаю на ваш вопрос.
Вопрос: Вы – последний из крупных нацистских руководителей. Как вам удалось остаться в живых?
Ответ: Это – случай…
Вопрос: Вы считаете себя умеренным политиком гитлеровского режима?
Ответ: Я всегда был умеренным.
Вопрос: Не потому ли вы остались в живых?
Ответ: Нет, не думаю, все вполне могло случиться с точностью до наоборот…»
Его долго расспрашивали о четырехлетнем плане, и Геринг, всегда выглядевший дилетантом в вопросах экономики и почти забросивший свой комиссариат с 1942 года, оказался в состоянии сообщить бесценные и поразительные сведения о механизме управления, методах работы, распределении ответственности и результатах работы предприятий химической промышленности, предприятий по добыче нефти и шахт, входивших в концерн «Герман Геринг Верке». А также сведения о военных заводах, которые три года назад перешли в ведение Шпеера. Его показания относительно различных операций с финансами и счетами, которые он называл по памяти, оказались столь же точными. Но становились весьма туманными, а зачастую ложными, когда речь заходила о его собственных финансах. Он был необычайно красноречив, говоря о внешней политике и военной стратегии Третьего рейха, пусть даже его рассказы были полны бахвальства и преувеличений. Примером этому может служить допрос, проведенный 25 июня майором Кеннетом В. Эшлером из исторического отдела американской армии.
«Эшлер: Что лично вы думали о нашем военном потенциале?
Геринг: Я полагал, что Соединенные Штаты в состоянии быстрее развить авиацию, нежели сухопутные силы, и всегда говорил о возможном росте силы США благодаря их передовым технологиям и мощному экономическому потенциалу. […]
Эшлер: Кто разрабатывал этот план [предусматривавший захват Гибралтара]?
Геринг: У его истоков стоял я. […] Потеря Гибралтара могла бы вынудить англичан запросить мира. То, что этот план не был реализован, стало одной из главных ошибок войны.
Эшлер: Входило ли в ваши планы взятие Дакара?
Геринг: Наш план предусматривал захват всей Северной Африки с целью лишения противника всякой возможности проникновения в район Средиземного моря. […] Дакар, который находится намного южнее, не мог представлять реальной опасности для Средиземноморья. Мы могли бы также захватить Кипр. Я выступал за это сразу же после падения Крита. Мы могли бы так же легко захватить и Мальту» [662] .
662
Это фанфаронство чистой воды: после падения Крита парашютисты Геринга были обескровлены, поэтому даже речи быть не могло о том, чтобы напасть на Кипр, тем более что остров, который находится намного восточнее, был хорошо защищен Королевскими ВМС Великобритании. Крошечный остров Мальта тоже не мог быть «легко захвачен»: немцы и итальянцы целых четыре года пытались это сделать, но так и не смогли… Что касается ответа на первый вопрос, это, несомненно, неприкрытая лесть: известно, что Геринг, следуя Гитлеру, долгое время с глубоким презрением относился к американской военной промышленности.
Вот еще один пример бахвальства Геринга.
«Вопрос: Здесь длинный список медалей, иностранных наград и пр. на целых восьми страницах. Действительно ли у вас самая большая в мире коллекция наград?
Ответ: Мне их присвоили все союзники Германии. Вопрос: Кто в Германии имеет больше наград, чем вы? Ответ: Кронпринц. Гитлер никогда не принимал медали, поэтому они доставались мне, как второму человеку в руководстве рейха…»