Чтение онлайн

— Я понятия не имею, о чем она говорит. — Энцо пристально смотрит на Робби, плотно сжав рот, чтобы подавить улыбку.

— Да, мам. Понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Угу. — Я искоса смотрю на них обоих, а Энцо игриво кивает Робби, подмигивая. — Ну, мне пора идти, мальчики. Не ешьте слишком много всякой дряни во время игры.

— Мы обещаем не набивать свои лица мороженым и сладкой ватой. — Энцо подмигивает Робби, который только смеется.

Я тихонько смеюсь, глядя на двух мальчиков, которых я люблю больше всего на свете. Глубоко вздохнув, я говорю:

— Веселитесь. — Я наклоняюсь и целую Робби, а затем оставляю один поцелуй на щеке Энцо.

— Я буду скучать по тебе, — шепчет он, хватая меня за челюсть и захватывая мои губы в жесткий поцелуй, задыхаясь от стона, засевшего глубоко в горле.

— Фу! — Робби взвизгивает, и мы оба хихикаем.

— Извини, — говорит Энцо. — Но я вроде как люблю твою маму.

Робби ухмыляется, когда мы начинаем выходить, и вдруг его руки обхватывают Энцо за талию и крепко обнимают.

— Я счастлив, что ты мой отец, — говорит он, его черты искренни, и у меня замирает сердце.

— Черт, чувак, — задыхается Энцо, явно не ожидая такого ответа. — Ты пытаешься разрушить мой авторитет и заставить меня плакать?

Я провожу рукой под глазом. Робби так много пережил из-за этих монстров, что его облегчение от того, что он чувствует себя в безопасности в объятиях родителей, вполне понятно. Его консультант сказал, что у него большой прогресс, а школьный психолог говорит, что он отлично адаптируется в школе. У него уже появилось столько друзей. Как они могли не полюбить его?

То, что Аида была рядом, несомненно, помогло Робби в самом начале. Она была единственной постоянной для него в детстве. Я была в восторге, когда они с Маттео купили дом в этом квартале. К счастью, он был выставлен на продажу не так давно, и они смогли переехать из дома Киары и Дома. Я рада, что Аида и Робби остались близки. Она ему как старшая сестра, и любовь, которую он к ней питает, нужно развивать. В конце концов, она спасла моего сына так, как никто не смог бы. Она любила этого мальчика как родного, и я никогда не смогу отплатить ей за это.

— Ладно, вы двое. Мне действительно пора идти.

— Люблю тебя, мама. — Он машет мне рукой.

— Пока, малышка. Думай обо мне. — Он втягивает уголок губы в рот, и, черт возьми, мне становится больно с новой силой.

— Ты… — Я сжимаю рот, хватаю его за лицо и снова целую, а Робби дарю еще один поцелуй на макушке. — Ведите себя хорошо, мальчики.

— Будем! — восклицает Робби, когда я отхожу.

— Не будем, — бросает Энцо, как только я выхожу за дверь.

Большинству людей, переживших работорговлю, не повезло так, как мне. Если они и выживают, то у них нет никого, кто помог бы им перейти из этой жизни в реальный мир.

Идея пришла ко мне через три месяца жизни с Энцо. Я представляла себе место, которое могло бы предложить пострадавшим все — и жилье, и консультации, и программы, обучающие их жизненным и трудовым навыкам, которые они могли бы взять с собой, чтобы интегрироваться в общество, из которого их вырвали.

Сначала я не думала, что смогу осуществить задуманное. Все казалось слишком большим. Но после того, как однажды ночью я рассказала Энцо о своих планах, он заверил меня, что всегда рядом и поддерживает меня на все сто процентов.

Он убедил меня, что я должна это сделать. Что такое место будет очень полезно для других женщин, особенно если им будет руководить женщина, которая понимает, каково это. Я хотела сосредоточиться на женщинах, потому что многие из них не чувствовали бы себя комфортно в одном спальном помещении с мужчиной, даже если бы он находился на другом этаже. Я хотела обеспечить безопасность, а не страх.

Поэтому с помощью Энцо мы за неделю нашли помещение — трехэтажное здание с кабинетами на первом этаже, где можно было проводить лекции и семинары, и жилыми помещениями наверху.

Мы быстро нашли еще одно помещение, намереваясь обеспечить оба места жильем и программами. Через полгода после этого родилась «Рука помощи» — некоммерческая организация, которая за эти несколько месяцев выросла больше, чем я могла себе представить. Благодаря связям Кавалери, финансированию их богатых коллег и друзей, организация стала процветающим убежищем для многих пострадавших.

Сидя за своим столом, я сканирую инвентарь на ноутбуке, а затем заказываю еще несколько ящиков шампуня и кондиционера, а также другие вещи, в которых так нуждаются женщины. Количество наших спонсоров исчисляется милями. Женщинам приятно осознавать, что есть люди, которым они небезразличны.

В дверь постучали.

— Войдите, — говорю я, и дверь медленно открывается. Я вижу семнадцатилетнюю Елену.

— Мисс Джейд, я… неважно. — Она выходит так же быстро, как и вошла.

— Елена, пожалуйста, входи. — Я поднимаюсь на ноги и иду к ней, возвышаясь над ее маленькой фигурой. — Ты меня не беспокоишь. Что бы это ни было, я здесь, чтобы выслушать.

Она робко поднимает на меня взгляд, откидывая светло-каштановые волосы с лица, круглые черно-синие круги вокруг ее голубых глаз больше не видны. Она пришла к нам три месяца назад. Сначала она не хотела оставаться.

Она дважды уходила, прежде чем вернулась к своему сутенеру, избитая и в синяках. Тот самый человек, который продал ее за тридцать долларов за штуку, позволив мужчинам делать все, что они хотят, в течение тридцати мучительных минут. На ней остались следы, которые никогда не исчезнут. Ее бедра, спина покрыты шрамами. Но шрамы на ее душе — это те, за которые она крепко держится.

На групповой терапии она почти не разговаривает. Это трудно. Не каждый может рассказать о том, что пережил.

У Елены никого нет. Отец бросил семью, когда она была еще слишком мала, чтобы помнить его, а мама предпочитала наркотики и мужчин ей и ее старшему брату. Джейсон, ее брат, уже много лет сидит в тюрьме. Ей не к кому возвращаться. Поэтому нет ничего удивительного в том, что она вернулась к такому мужчине.

Ее обидчик арестован, и она должна дать против него показания, но я переживаю за нее, ведь ей придется заново переживать свою душевную травму.

— Давай присядем, — говорю я ей, направляясь к моему ярко-желтому дивану. Девчонки меня за это дразнят, но мне он нравится. Его выбрала Аида. Она сказала, что он напоминает ей о солнце. А нам всем здесь нужно немного солнца. — Хочешь воды или чая со льдом? — спрашиваю я, поворачиваясь к Елене, которая устроилась в самом дальнем углу.