Чтение онлайн

Она качает головой, смотрит на свои колени и ковыряется в ногтях.

— Я в порядке.

Она молчит долгие минуты, и я оставляю ее в покое. Она найдет свой голос, когда будет готова, а я здесь, чтобы выслушать ее. Может быть, я и не являюсь официальным консультантом, как те двое, что работают у меня, но я разговариваю с женщинами при каждом удобном случае — в группе, на лекциях, которые мы проводим. Я не уклонялась от своей истории. Я рассказала им все до мельчайших подробностей, чтобы они знали, что они не одиноки в этом, и что если я смогла пройти через все это, то и они смогут. Мне физически больно, когда некоторые из них уходят. Я хочу найти их и сказать, чтобы они вернулись. Что они достойны большего, но мои слова ничего не изменят. Они должны сами этого захотеть.

Насильники умеют разрушать самооценку своих жертв. Они знают, как надавить на их внутреннее смятение и содрать кожу, которая уже болит от их демонов.

Многие из них приходят из жизни, которая была наполнена ужасами, и, найдя человека, который обещает им лучшую жизнь, они цепляются за него.

Других, как и меня, похищали средь бела дня или в кромешной тьме. Некоторых нашли правоохранительные органы, другие были арестованы и попали к нам из тюрьмы, или их направили к нам организации, не обладающие всеми теми ресурсами, которые есть у нас. В любом случае, я рада, что они здесь, все пятьдесят человек.

— Неужели… — Наконец она заговорила, и слова застряли у нее в горле, прежде чем она попыталась снова. — Это когда-нибудь проходит?

— Что проходит? — Я опускаю лицо вниз, надеясь, что она установит зрительный контакт.

— Боль. — Она смотрит вверх, ее глаза залиты слезами. — Разве когда-нибудь перестает болеть? Потому что это все еще больно, Джейд. — Ее нижняя губа дрожит.

У меня у самой наворачиваются слезы, неторопливые волны горя. Взяв ее руку в свою, я крепко сжимаю ее.

— Она ослабевает, — говорю я мягко и честно. — Как порез, который со временем заживает. Ты все еще можешь видеть шрам, чувствовать его на кончиках пальцев, но он уже не болит так сильно, когда ты вспоминаешь, как ты его получил. — Мой рот сжимается в скорбную улыбку, брови сходятся. — Так было и со мной. Раньше я все время плакала. Теперь я плачу меньше. — Она смотрит на наши соединенные руки, а затем снова встречает мой взгляд. — Тот гнев, та ярость, которую ты чувствуешь, — продолжаю я. — Это нормально, Елена. Это даже полезно. Не прячься от него. Прими его. Но не позволяй ему поглотить тебя. Потому что это только позволит им победить. — Я беру ее другую руку в свою. — А мы не можем позволить им победить.

Она кивает, издавая хныканье.

— Ни-ни-никого нет, — плачет она, слезы текут из ее глаз, когда она пронзает меня осколками своей боли. — Ни одного человека, которому было бы на меня не наплевать.

— Мне не наплевать на тебя, — говорю я ей с убежденностью в голосе. — Очень даже не наплевать. — Комната наполняется моим негромким смехом, и она дарит мне свой собственный. — Ты мне очень дорога, Елена. И я всегда буду заботиться о тебе. И я знаю, что Саше ты тоже небезразлична, — добавляю я, говоря о ее соседке по комнате. — Она не раз говорила мне об этом. Она сказала, что ты замечательный друг, и что она не знает, что бы она делала, если бы не встретила тебя здесь.

Это вызывает улыбку на ее лице.

— Она действительно так сказала или ты меня подкалываешь?

— Хочешь пойти и спросить ее? — Моя улыбка растягивает мои черты.

— Нет. — Она качает головой. — Я тебе верю.

— Я бы никогда не стала тебе врать. Мы здесь этого не делаем.

Она делает паузу с суровым взглядом в глазах, ее рот дрожит, как будто она нервничает, чтобы спросить меня о чем-то.

— В чем дело, Елена?

Она поджимает губы.

— Они действительно забрали у вас ребенка?

— Да. — Я вздохнула. — Они действительно это сделали.

— Черт, это так хреново.

Она грубо смахнула слезы с глаз. Она не показывает свою боль так свободно. Она вся скована внутри нее, готовая взорваться. Но я надеюсь, что Елена научится постепенно развязывать узы, связывающие ее сердце. Я хочу показать ей, что это нормально — отпустить себя, чтобы люди увидели ее настоящую. Потому что она прекрасна, и я говорю не о ее внешней красоте, а о той, которую она хранит в себе.

Она учится здесь на повара, и шеф-повар, который обучает женщин, видит в ней большой потенциал. И если она этого хочет, я оплачу обучение в кулинарной школе. Но это то, что я могу решить в будущем. Пока она не готова к такому разговору.

— Эти люди, возможно, надолго отняли его у меня, — продолжаю я. — Но я вернула его. Они украли наши годы, но они не украли все те, которые у нас еще есть. А тебя, Елена, ждет столько прекрасных воспоминаний. Воспользуйся ими. — Ее длинные ресницы вздрагивают, и она продолжает смотреть на него, впитывая каждое слово. — И когда мы снова будем разговаривать через десять лет, я хочу, чтобы ты запомнила этот разговор. Потому что весь мир у тебя на ладони, и я никогда не перестану напоминать тебе об этом.

Она разражается слезами и прыгает в мои объятия, рыдая на моих руках, а я позволяю ей это. Потому что слезы — это сила, освобождение, высвобождение всего того безобразного, что мы молча носим в себе.

ЭНЦО

— Как люди едят сырую рыбу? — Робби практически задыхается, пытаясь сохранить бесстрастное лицо. Я добавляю в рис несколько огурцов и свежего тунца, готовясь свернуть суши, а он рядом со мной делает то же самое с лососем.

Я решил, что совместная готовка — это отличный способ провести время один на один. С самого начала мы с Робби были близки. Даже если бы он не стал моим сыном на бумаге, я все равно любил бы его как сына. А то, что я его отец, делает это еще более приятным. Он хороший ребенок. Я не смог бы сделать лучше, если бы сам выбрал его.

— Твоя мама обожает это дерьмо. Благодари свою тетю Ракель. Она ее подсадила. — Я хихикаю, бросая туда еще и авокадо.

— Я никогда не буду это есть.

— Хорошо. Твоя мама никогда бы не поделилась. — Я толкаю его, и он смеется. — Спасибо, что согласился переночевать сегодня у дяди Данте, чтобы мы с твоей мамой могли провести наше свидание.

— Я не против. — Он пожимает плечами. — Я обычно побеждаю его в видеоиграх, а это означает дополнительное мороженое для меня.

Я смеюсь.

— Я видел твою игру. Хорошо сыграно.

— Я учусь у лучших. — Его рот расплывается в улыбке.

— Надеюсь, ты имеешь в виду меня. — Я сужаю взгляд.

Он нахмуривает брови.

— Ну, конечно.

— Мудро. — Я качаю головой, глубокомысленно усмехаясь.

Мои братья любят Робби. Он даже помогает моему брату и Ракель с их ребенком. Карнелии девять месяцев, и она уже начинает стоять. У них все руки заняты.