Чтение онлайн

Наконец, закусив нижнюю губу, он поднял голову и оглядел офицеров, собравшихся в конференц–зале “Йово Джима”.

Кроме Брейсера и его первого офицера там присутствовали еще четыре человека, которые пережили на своем веку не многим меньше, чем он и были способны существовать и действовать лишь за счет искусственных органов и конечностей.

Капитан линейного боевого звездолета “Фарсалус” Чарльз Девинс имел лишь половину лица, а в его разбитой груди билось искусственное сердце.

Лена Бугиоли — темнокожая женщина, первый офицер “Фарсалуса” была с головы до пояса нормальным человеком, но дальше ее поддерживал металлический цилиндр, аналогичный тому, на котором покоилось тело Брейсера. Ее твердое, словно высеченное из камня, лицо скрывало ужасную боль, которая, по всей вероятности, постоянно мучила ее. Она не позволяла себе расслабляться из-за этой боли.

Капитан звездолета “Рудоф Крегстоун” Зоя Мидавар была когда-то судовым врачом. Ее, вопреки всем правилам и традициям, повысили до капитана, после чего в первом же бою она была убита, а теперь была “воскрешена” чтобы вновь принять командование кораблем, но уже без лица. На его месте находился гладкий овоид из пластикожи с двумя трехмерными сканерами вместо глаз, двумя отверстиями вместо носа и щелью вместо рта. Никто не знал что она испытала и что чувствовала сейчас. Она не говорила об этом и никто не отваживался ее спросить.

Первый офицер “Рудофа Крегстоуна” Готье Линдквист имел и лицо, и руки, и ноги, но сумка, которую он постоянно носил за плечами, выдавала то, что у него практически целиком отсутствовал позвоночник, и его спинной мозг заменяла сложная электронная система.

Все шестеро шли к общему решению медленно, с большим трудом, с болью и неохотой, но все же по различным причинам (которые Брейсер даже не понимал до конца) согласились со своим командиром и предоставили ему право передать это решение Генералу Гровинскому. Они останутся. Они останутся до тех пор, пока не прибудет смена с Земли, или пока… Об этом думать не хотелось.

— Может, кто-то из вас хочет взять обратно свое решение? — спросил Брейсер, полностью восстановив контроль над собой. — У вас пока есть возможность для этого. Мой корабль останется здесь, но пока у меня нет полномочий удерживать вас здесь.

— Мы уже приняли решение, — медленно произнес Капитан Девинс. — “Фарсалус” остается.

Он взглянул на своего первого офицера, и она грустно кивнула ему в ответ.

Брейсер повернулся к Капитану Мидавар.

— Капитан Брейсер, — сказал механический голос из глубины искусственного лица, — вы не предоставили нам никакого выбора. Вы заранее обвиняли нас в трусости и предательстве в случае, если мы откажемся от вашего предложения — по правде говоря я даже не ожидала, что вы можете быть настолько грубы с нами. Возможно, нам стоило бы вопреки вашему блефу покинуть это место и направиться на Землю. Как вы только что сказали, вы не имеете права задерживать нас здесь. Я сомневаюсь в том, что нам столь уж необходимо здесь остаться, и твердо верю, что если кто-либо из нас продолжит полет, его никто и ни в чем не сможет обвинить, — Капитан Мидавар на секунду задумалась. — Не знаю, какую ценность может представлять здесь для вас корабль–госпиталь. Может, как вы и говорили, джиллы спутают его с военным кораблем. Может, вы сможете использовать его для того, чтобы казаться сильнее, чем вы есть на самом деле. Это ваше дело. Вы боевой офицер и, если молва не врет, хороший боевой офицер. Но я знаю одно: я не могу и не собираюсь вести “Крегстоун” к Земле без вашего эскорта. Я не согласна с вами кое в чем, капитан, но восхищаюсь вами. Вы самый большой чудак из тех, которых я когда либо встречала.

Брейсеру показалось, что он слышит насмешливые нотки в ее механическом голосе.

— Хорошо, — наконец, вымолвил он. — Полагаю, что должен поблагодарить вас.

— В этом нет необходимости. Я не говорила вам комплиментов.

Брейсер улыбнулся и повернулся к остальным.

— Положим, штаб одобрит мои действия, а я не вижу для них иного выхода. В таком случае я попрошу Генерала Гровинского начать выгрузку раненных немедленно. Да, капитан?

— Нет, капитан, я против этого, — подняв руку возразила Зоя Мидавар.

— Почему?

— На моем корабле сейчас около двадцати тысяч пациентов находятся в анабиозе, — сказала капитан “Рудофа Крегстоуна”: — Чтобы перевезти их всех на Промежуточную потребуется день или два, а может и больше. Это потребует большого количества топлива для кораблей–челноков. Кроме того, остается вопрос, зачем? Если что либо произойдет, они не будут на Промежуточной в большей безопасности чем здесь. Если джиллы вернуться, от Промежуточной Станции останутся лишь одни воспоминания.

“И от нас тоже”, — мрачно подумал Брейсер.

— О’кей, — сказал он вслух, — ваши доводы убедительны. Раненные останутся на орбите, — он помолчал немного. — Кто-нибудь из вас хочет что-либо сказать?

Все молчали, погруженные в оболочку собственной боли.

— Ладно. Возвращайтесь на свои корабли. Делайте необходимые приготовления. Дайте мне знать, если я могу вам чем-нибудь помочь.

Капитаны и офицеры отсалютовали друг другу и направились к выходу из отсека.

— Иди на мостик, Дан, — сказал Брейсер своему первому офицеру. — Я подойду туда через несколько минут.

В отсеке было темно, свет исходил лишь от лампы на дальнем столе, и та была притушена почти до минимума, но даже в таком тусклом свете Хайбек хорошо различал обнаженное тело девушки, которая спала рядом с ним. Его мечта стала реальностью. Наха Хенджело была еще совсем девчонкой. Как он мог принимать ее за пуританку? Она оказалась совершенно другим человеком, когда он познакомился с ней поближе.

Хайбек лежал на кровати рядом с ней, положив голову на ладонь и опершись локтем о подушку, и улыбался. В другой руке у него была сигарета, горящий конец которой создавал в темноте причудливые узоры, которые исчезали с такой же быстротой, как появлялись.

Сквозь пол, кровать и матрац он ощущал пульсацию корабля, которая была значительно тише, чем спокойное дыхание Нахи, но все же ощутима. По кораблю циркулировал воздух, поддерживая во всех помещениях постоянную температуру, атомные двигатели выбрасывали расщепленные ядра в пустоту космоса, и сверхсветовые генераторы издавали странные звуки, то посылая корабль в небытие, то возвращая его в реальное пространство. Хайбек чувствовал эти микропрыжки через сотни миллионов километров, правда давно уже привык к ним и обращал на них внимание лишь тогда, когда сверхсветовой двигатель включался или выключался.

Сейчас он думал о том, что было позади. Боже, какая это была битва! Будет теперь о чем рассказывать внукам, если, конечно, он доживет до этого. Эта космическая битва несомненно попадет в исторические хроники, и люди долго не забудут об этом, правда, если оставшиеся три корабля вернутся чтобы поведать эту историю.

Три корабля! Напомнил себе Хайбек. Три из двенадцати. Только четверть кораблей уцелела. “Сан Хуан”, “Хастингс” и “Чикаго”. Остальные превратились в космический мусор. Но джиллы, черт их подери, тоже потеряли свой флот! Десять или одиннадцать кораблей было либо уничтожено, либо серьезно повреждено, и это немного грело душу Хайбека. Джиллы пострадали не меньше, чем люди, и теперь они, пожалуй, лишний раз подумают, прежде чем опять напасть на Мазершеда.

Адмирал, по–видимому, считал, что их не преследуют. Во всяком случае так показывали радары, но сверхсветовой радар — слишком хитрая и ненадежная штука. Могло оказаться, что джиллы преследуют их, но возможно так же, что их корабли не смогут догнать людей до самого Адрианополиса, хотя он был еще очень и очень далеко. Недели полета даже на самой максимальной скорости.

И все же, Хайбек был не слишком обеспокоен. Не было причины для беспокойства. “Сан Хуан” пострадал не слишком сильно. Он был все еще в достаточно хорошей форме, учитывая то, через что он прошел.