Чтение онлайн

– А ты, видимо, хочешь, – с усмешкой парировал Вильдэрин, – чтобы я ни на миг не забывал, что ты варвар из дикого края, не признающий украшений. Ладно, вставай, идем. – Он подтолкнул его в спину и сам развернулся к выходу. – Нам пора.

***

Аданэй ожидал, что окажется в огромной и величественной пиршественной зале, но Вильдэрин привел его в помещение хоть и просторное, однако казавшееся теплым и жилым. Вокруг царила довольно непринужденная атмосфера: у стен на подушках в свободных позах сидели и тихо переговаривались рабы. При появлении юноши многие из них встали и поклонились и снова уселись обратно. На кушетках и низких длинных диванах в глубине помещения полулежали несколько знатных иллиринцев и сама царица, сегодня одетая в тончайшее, едва не просвечивающее платье из темно-зеленого шелка. Они пересмеивались, попивали вино из кубков, стоящих перед ними на столиках и прямо на полу, ели фрукты из ваз и закуски с подносов – тут были перепела и прочая дичь, сыры и сладости.

Из всего увиденного Аданэй понял, что праздник подчеркнуто приватный – никакого церемониала. Иначе царица появилась бы на нем последней, и ее встречали бы со всей торжественностью. Но, похоже, этот вечер и впрямь устраивался, только чтобы доставить ей удовольствие. Никаких ритуалов, никаких советников и чиновников, лишь несколько приближенных вельмож, с которыми, по всей видимости, ей было приятно общаться.

Множество свечей и ламп освещали убранство покоев: тяжелые шторы на окнах, сейчас закрытые, курильницу и благоухающие цветы в огромных вазах, возле которых сидели, тихонько поигрывая, кифаристы; столики, кресла и диваны с подушками.

Аданэй знал, что прежде, чем начнется первый танец, часть светильников надо будет переместить к стене противоположной той, где сейчас сидели царица и вельможи. Он уже заранее облачился в темный балахон, как и четверо других невольников, чтобы сливаться с тенями у стены.

Заметив вошедшего любовника, Лиммена вытянула в его сторону унизанную кольцами руку. Вильдэрин, тут же позабыв о сопровождавшем его слуге и, кажется, вообще обо всем на свете, устремился к царице, припал губами к ее пальцам и уселся у ног вполоборота, положив ладонь ей на колени. Женщина потянулась к нему, поцеловала в висок и погладила по обнаженному плечу.

Аданэй этого не понимал. Он провел в царском дворце Иллирина уже достаточно времени, но до сих пор не мог привыкнуть к здешним нравам. Ему казалось немыслимым и диким, чтобы женщина, пусть даже и царица, так откровенно, на людях, показывала свои отношения с любовником; и чтобы невольник, пусть даже ее любимый, так свободно, с раскованной улыбкой и при всех беседовал с ней и с вельможами поблизости. Отец Аданэя был великим кханом, а он сам наследным кханади, но никогда их наложницы не присутствовали на господских пирах среди гостей – только в спальных покоях.

Постепенно музыка в зале становилась громче, а к кифарам присоединились флейты и тамбурины. Никто не объявлял, что сейчас начнется действо, но по неуловимо изменившейся атмосфере это стало ясно без всяких слов. Аданэй и его напарники уже схватили по две лампы и сидели с ними наготове, шесть танцовщиков и танцовщиц в ярких пурпурных одеяниях стояли поблизости. Среди них Аданэй узнал двух темнокожих сестер-близняшек, которых Ниррас привез во дворец вместе с ним.

Вот музыка смолкла, но лишь для того, чтобы после недолгой паузы начаться вновь. Чарующе и нежно, тихо, будто издалека, заиграли две флейты, затем вступили кифары и вышли танцовщики. За их спинами, поодаль, держась ближе к стене и почти вжимаясь в нее, встали Аданэй и еще четверо невольников в темных балахонах, держа перед собой масляные лампы.

Гибкие, как змеи, танцовщицы извивались в такт музыке, раскачивались, как пламя свечи, и медленно скользили в сильных руках мужчин. Когда же вступили тамбурины и ритм ускорился, то шестеро рассыпались по импровизированной сцене. С лентами в руках, они то взвивались вверх, то падали, и теперь больше напоминали пламя пожара, чем огонь свечи.

Светильники к этому моменту уже переместили и поставили сбоку от них и чуть впереди. И на этом обязанности Аданэя закончились, он мог отсесть к прочим рабам, снять балахон и наслаждаться зрелищем и вином, которое здесь предлагалось даже невольникам. Что он и сделал, напомнив себе, что надо сказать спасибо Рэме, ведь благодаря нескольким минутам легкой работы он и оказался здесь.

После танца уже другие невольники, в тяжелых керамических масках, показывали одну из пугающих легенд о Женщине-Медный-Коготь. В полумраке это действо и правда смотрелась жутковато – фигуры в мрачном облачении, их голоса, сопровождаемые глухими ударами бубнов. Зато в завершении, когда боги прогнали чудовище, прозвучал красивый светлый гимн. Потом было еще несколько танцев и парочка хоровых песен. В одном из хоров поучаствовали Рэме и Вильдэрин – девушка пела, а юноша играл на флейте вместе с другими музыкантами. Когда песня закончилась, он убрал инструмент и отошел от музыкантов, но к месту подле царицы не вернулся, а остался стоять неподалеку.

«Наверное, сейчас будет танцевать свой танец», – подумал Аданэй и не ошибся.

Зазвучала неторопливая музыка, и одновременно с ней юноша шагнул из тени на свет. Мягко ступая босыми ногами, он сделал плавный поворот, изогнул сверкающие браслетами запястья и тонкие пальцы в причудливом жесте и, вместе с тамбуринами ударив стопой об пол, замер в позе изящной и величественной. Веки его были полуприкрыты, на губах блуждала полуулыбка, но в следующий миг он широко распахнул глаза и вскинул брови, как в удивлении. Пружиня ноги и поведя корпусом в сторону, сменил позу. Одновременно сменилось выражение лица: вместо удивления – горе. То бог узнал о гибели названого брата.

Музыка зазвучала громче, темп ускорился, ритм усложнился. Юноша сделал подряд с десяток быстрых поворотов, затем резко взмахнул рукой – как прочертил линию по диагонали, будто отсекая что-то, – и снова замер на несколько мгновений, чуть присев на одной ноге, а вторую согнув в колене и поставив на носок. Во взгляде его, устремленном вслед за рукой вниз и в сторону, пылал гнев. Брови сдвинулись, ноздри раздувались, а грудь заметно вздымалась и опускалась.

До сих пор Аданэй ни разу не видел этого танца полностью, только урывками, да и то не под музыку, а под счет. Да и не особенно всматривался. Теперь же на миг ему почудилось, будто перед ним и впрямь разъяренное божество, а не привычный спокойный Вильдэрин. И, похоже, не одному ему так показалось. Мимолетом глянув на окружающих, он на многих лицах уловил некую зачарованность и прикусил губу от досады.

«И что ж тебе, сукину сыну, все так хорошо удается, за что бы ни брался!» – ругнулся он, мысленно пожелав юноше оступиться, упасть, влететь в стену на множественных поворотах или хотя бы выбиться из ритма.

Однако тот и не думал ошибаться. Напротив, движения его были четкими и быстрыми, когда музыка ускорялась, и становились плавными и мягкими, когда замедлялась. И все это сопровождалось живой мимикой и демонстрацией умопомрачительной гибкости рук и всего тела.

Вот юноша качнулся назад и вбок, через полуприсед перенося вес на правое бедро, и одновременно изобразил, как натягивает тетиву лука. Сделал он это так естественно, будто всю жизнь из него стрелял, еще и один глаз прищурил, словно прицеливаясь. «Спустив тетиву», снова ушел в повороты.

В этот момент позади Вильдэрина появилась, словно из ниоткуда, мужская фигура в черном облачении, отдаленно напоминающем тот балахон, который недавно был на Аданэе. Мужчина неспешно приближался и, хотя он не двигался в такт музыке, сначала казалось, будто это часть танца. Пока полы его хламиды не приподнялись, и под ними не блеснул зажатый в руке серпообразный кинжал. Незнакомцу до Вильдэрина оставалась всего пара-тройка шагов. А потом один взмах, рассекающий горло – и все!

Этого нельзя было допустить.