Чтение онлайн

– Я обо всем позабочусь, это будет великолепный праздник! – выдохнула Рэме и, сверкнув глазами, вскочила, отступила на несколько шагов назад. – Я уже так и вижу! Вот с той стороны, – она вытянула руки влево, – будут стоять и неистово благоухать цветы в огромных вазах, и между ними будут играть музыканты. А вот с этой стороны, – она указала в противоположную сторону, – будут выходить прекрасные танцоры. И лампы будут сначала у них за спинами, создавая светящийся ореол вокруг темнеющих силуэтов, а потом переместятся так, чтобы осветить лица…

– Хватит-хватит, – засмеялась и замахала руками царица. – Давай я лучше потом сама все увижу.

– Ты как всегда права, Великая, – вмиг успокоилась девушка, снова опускаясь к ее ногам.

– Вот что, милая, сходи-ка ты, пожалуй, к Вильдэрину, – попросила Лиммена. – Предупреди, что я уезжаю на самом рассвете, а не днем, как собиралась. Думаю, он все равно захочет меня проводить.

– Еще как захочет! – воскликнула Рэме. – Но только его сейчас нет во дворце, они с Айном отправились в рощу.

– Вот неугомонный мальчишка, – нахмурилась женщина. – Бродить в ночи там, где истончаются границы между мирами! Ладно хоть не в одиночку…

– Он ведь уже не в первый раз, – пожала плечами девушка.

– И наверняка не в последний, оттого я и волнуюсь, что... – она хотела продолжить, но закашлялась. Когда же приступ прошел, сказала: – Знаешь что, принеси мне подставку для писем и бумагу с чернилами.

Рабыня кивнула и выскочила в другую комнату, а Лиммена откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Ожидая девушку, она даже успела задремать, но тут же проснулась, стоило той вернуться. Зевнув, царица пристроила на доске лист бумаги, обмакнула перо в чернила и, набросав короткую записку, помахала ею в воздухе, чтобы чернила подсохли. Запечатывать не стала, ведь ничего потаенного в послании не было. В нем Лиммена всего лишь извещала любовника о своем раннем отъезде, а также просила его осторожнее выбирать пути для вечерних прогулок.

– Все, ступай, – велела она девушке, вручая записку. – Отнеси в его покои.

Как только Рэме ушла, царица перебралась на кровать и ударила в медный диск, висящий у стены над ложем. На звук явились две рабыни: одна принесла воду для умывания, вторая – ночную одежду. Они помогли правительнице подготовиться ко сну, затем погасили свечи и лампы и удалились.

Стоило лечь, как снова одолел кашель – так случалось почти каждую ночь. Только спустя полчаса мучений удушающий приступ наконец отпустил, и ей удалось уснуть.

***

Вернувшись к своим покоям далеко за полночь, Вильдэрин отцепил от пояса маленький медный ключ и в полутьме попытался нащупать им замочную скважину. Аданэй подсветил отверстие, поднеся ближе масляную лампу, которую до этого снял с крюка на стене. Наконец ключ, тихо клацнув, провернулся, и дверь открылась. Юноша сразу прошел вглубь комнаты, на ходу скинув плащ, Аданэй шагнул следом, освещая путь – и наткнулся взглядом на сложенный вчетверо лист бумаги, лежащий у порога. Нагнувшись, он поднял его, развернул, а после протянул Вильдэрину.

– Какое-то послание. Наверное, кто-то просунул под дверь, пока нас не было.

– Давай сюда. – Юноша забрал у Аданэя и письмо, и лампу, расположив и то, и другое на столе. Пробежавшись взглядом по строчкам, смял записку в руке и простонал: – Проклятье! На рассвете!

– Что случилось?

На самом деле Аданэй уже знал, что случилось. Успел прочесть, но виду не показал: пусть Вильдэрин и дальше думает, что его слуга не умеет читать по-иллирински, только говорить. Почему он когда-то сделал такой вывод, Аданэй понятия не имел, но разубеждать не спешил, ведь, скорее всего, именно благодаря этому предположению юноша не слишком-то прятал от него свою нежную переписку с царицей.

– Да в общем-то ничего страшного не случилось, – вздохнул юноша, падая на диван, – просто я узнал, что царица уезжает не днем, а на заре. Это значит, что, если я хочу ее застать, мне проще не ложиться спать совсем, – он с тоской глянул в темноту за окном, – чем пытаться встать до рассвета.

– Великая уезжает? – Аданэй зажег от огня лампы еще два светильника и опустился на стул напротив Вильдэрина.

– К счастью, ненадолго. Но я все равно хочу и должен проводить ее. Просто я думал, что это случится среди дня, и завтра я успею написать ей до ее отъезда. Но раз так… то придется написать сейчас.

– Зачем? – не понял Аданэй. – Если ты собрался ее провожать, и вы все равно увидитесь?

Вильдэрин с усмешкой поинтересовался:

– Айн, как, по-твоему, выглядит отбытие правителей из столицы? И каким образом их провожают?

Аданэй не раз видел, как это происходило в Отерхейне. В Иллирине, должно быть, все обставляли еще торжественнее.

– Ты хочешь сказать, что будет свита, гора пышных слов и множество людей?

– Да, и я буду стоять среди этого множества и даже не смогу к ней приблизиться.

Он облизал губы и скользнул взглядом по столу, на котором горела лампа, подсвечивая кувшин с разбавленным вином и скомканную в сердцах записку.

– В таком случае зачем лишать себя сна? – Аданэй дотянулся до кувшина и, плеснув вина в кубок, протянул его юноше.

– О, спасибо, меня как раз мучила жажда, – с благодарностью и удивлением заметил Вильдэрин. – Как ты догадался?

– Я наблюдательный, – пожал плечами Аданэй, возвращаясь на место. – Может, тебе и не стоит туда идти?

– Но я хочу. Пусть и не смогу приблизиться и сказать хоть слово, но в конце, перед тем как сесть в повозку и уехать, я знаю, что она отыщет меня взглядом и улыбнется. И этот взгляд, и эта улыбка будут предназначены именно мне. Мне одному.

Он отпил из кубка, глядя куда-то мимо Аданэя, потом очнулся и попросил:

– Можешь принести мне чернила и все остальное?

– Конечно, – ответил Аданэй, понимая, что раз Вильдэрин спать не будет, то и ему, скорее всего, не придется.

Правда, точно так же он понимал, что как только юноша получит чернила и бумагу, то не станет удерживать его и заставлять бодрствовать. Однако Аданэй уже и сам передумал идти спать, опасаясь упустить что-нибудь важное. Например, той минуты, когда послание будет написано и потребуется его доставить. Лучше, чтобы юноша не сам понес записку, а поручил это Айну – тогда получится ее прочесть.

Вильдэрин устроил на коленях доску и в задумчивости прикусил кончик пера.

– Тебе еще чем-нибудь помочь? – спросил Аданэй.

– Нет-нет, Айн, можешь идти. – Он выпустил кончик пера из зубов и теперь постукивал им по доске. – У тебя, наверное, глаза слипаются. Как, впрочем, и у меня, но ты вовсе не обязан страдать вместе со мной.

– Да ладно уж, пострадаю, – махнул рукой Аданэй, пересаживаясь со стула на мягкие подушки на полу возле дивана. – Если тебя вдруг сморит, и ты проспишь отъезд царицы, то, подозреваю, еще не один день будешь себя винить. А так я тебя разбужу. В любом случае вдвоем надежнее: можно скоротать время за болтовней, и тогда хоть кто-нибудь из нас да выдержит до рассвета.