Чтение онлайн

– А я ее слышала еще в детстве, – сказала Рэме.

– А как было на самом деле? – спросил Вильдэрин.

Лиммена улыбнулась, но не слишком-то весело.

– На самом деле пастух был музыкантом во дворце моих родителей, а не пастухом, и он никого не убивал, а сам умер молодым. Девушка жива до сих пор, она вышла замуж и превратилась в царицу Иллирина. Но мы и правда встречались в ложбине у ручья. Я называла его «возлюбленный солнца» за светлые волосы и глаза. Но это было так давно!

Никто ничего не успел сказать, потому что тут вдруг проснулся Сарркат и сходу заговорил:

– Так вот я и говорю, лучшие скакуны либо в Сайхратхе, либо в Отерхейне. Не понимаю, почему никто до сих пор не догадался устроить между ними скачки, чтобы проверить.

Все рассмеялись, а мужчина, обведя их непонимающим взглядом, махнул рукой, глотнул вина и через несколько мгновений снова засопел.

Остальные продолжили беседу, которая пошла обо всем сразу и ни о чем, плавно перетекая с одной темы на другую. Аданэй почувствовал себя лишним, не будучи способен поддержать добрую часть из этих разговоров, ведь речь в том числе шла и об иллиринской поэзии, и о различных обычаях, и просто о людях, которых он знать не знал.

«Может, они все правы, и я впрямь дикарь», – обреченно подумал он и перестал вслушиваться. Пока до его ушей не донеслось:

– Айн напоминает одно изваяние, которое мне там понравилось, – произнесла Уссанга, мазнув по Аданэю обволакивающим взглядом. – Я бы снова на него посмотрела, но оно так далеко. Разве что Айн как-нибудь посетит нас с Тирном в моем особняке, если ты позволишь, Великая. Может быть даже завтра?

– О, дорогая, – с сожалением проронила царица, – я не возражаю, но уже обещала его моей Рэме.

– Ну, в таком случае позже? Может, через неделю или две? – спросила Уссанга.

Аданэй не верил своим ушам. Они говорили о нем так, будто его здесь не было. Примерно таким же образом о нем говорили и в публичном доме, предлагая очередному гостю. А он-то думал, что те страшные дни остались в прошлом.

– Не вижу преград. Рэме? – Лиммена покосилась на служанку.

Та пожала плечами и с шутливой интонацией бросила:

– Я не ревнива, а он не упрям. Верно, Айн? – Она сжала его ладонь в своей чуть влажной ладошке.

– Нет, не верно, – отрезал он, выдергивая руку и поднимаясь. На сегодня ему хватило и одного унижения, это было уже чересчур. – Вы не можете меня заставить. – Он перевел взгляд на царицу. – Моя жизнь в твоей власти, Великая, но даже ты не в силах меня заставить. Прости, но я не пойду ни с ней, – он кивнул на Рэме, затем на Уссангу с ее любовником, – ни к ним. Можешь меня хоть казнить, но нет.

– Возможно, я так и поступила бы, – с насмешкой откликнулась царица, – но жаль лишать Вильдэрина столь верного слуги. Буду считать, что ты перепил вина и слишком пьян, чтобы мыслить здраво. Позже это обсудим.

Он заметил, как на лице юноши беспокойство сменилось облегчением. Сам Аданэй тоже выдохнул, почти рухнув обратно на тахту – ослабевшие после внутреннего напряжения ноги едва держали.

– Ты об этом еще пожалеешь, – прозвучал у его уха мстительный шепот Рэме.

Аданэй ничего ей на это не ответил.

***

К полуночи все разошлись, и Лиммена осталась наедине с Вильдэрином. Они перебрались на кровать, усевшись на нее с ногами, и там царица любовно снимала с его волос украшения – она вообще любила касаться его волос, – а он улыбался, нежно поглаживая ее по плечам, спине, бедрам, и шептал:

– Наконец-то я снова вижу тебя, и наконец-то мы одни. Я не мог дождаться этого, минуты казались часами. Ничто не способно испортить нашу встречу…

– И никто, – согласилась царица. – Даже твой слуга-дикарь, хотя он меня и разозлил. И что в нем такого, что сразу две женщины его возжелали? Ладно Уссанга, ее несложно увлечь, но Рэме?

– Он очень красив, – ответил юноша, касаясь губами ее плеча.

– Как и все здешние невольники.

– Неглуп.

– Как и многие другие.

– Мне кажется, он показал себя смелым и честным человеком.

– И нахальным. В обычном рабе не должно быть столько спеси.

– Он умеет слушать и не спешит осуждать.

– Это ценное, но тоже не настолько уж редкое умение. Должно быть что-то еще. Что-то необычное. Что-то меня в нем тревожит, не могу только уловить, что именно…

– Тревожит? – нахмурился Вильдэрин. – А я надеялся, что твое сердце тревожу только я. – Он привлек ее ближе к себе, зарылся пальцами в ее волосах. – Неужели мне следует ревновать?

– Не знаю. А ты сам как считаешь – следует? – с улыбкой поддразнила она любовника.

Думала, что юноша ответит ей в тон, но он ответил со всей серьезностью:

– Я так люблю тебя, моя Лиммена, моя царица, что одна только мысль, что однажды ты можешь предпочесть мне кого-то еще, сводит меня с ума.

Он смотрел на нее с таким обожанием, и такое трогательное беспокойство читалось на его красивом лице, что царица не удержалась и тыльный стороной ладони медленно провела по щеке юноши, спустилась по шее, пробежалась по ключицам и груди. Он задержал ее руку, поднес к губам и поцеловал раскрытую ладонь, а потом и каждый пальчик.

– Радость моя, – тихо сказала Лиммена, – ну назови хоть одну причину, по которой я могла бы предпочесть тебе кого-то еще и уж тем более твоего слугу? В чем он лучше тебя? Разве он красивее или умнее? Или, может, ласковее, чем ты? Или искуснее в любви?

– Я… не знаю, – пробормотал юноша, и в его взгляде отразилась растерянность. – Это ведь не мне решать, я не могу знать точно, каким меня видишь ты или каким я кажусь окружающим.

Лиммена вздохнула и улыбнулась, очертив большим пальцем его губы.

– Мой прекрасный, мой божественный Вильдэрин, ты как всегда не способен оценить себя по достоинству!

Царица знала, что другим людям ее любовник мог казаться холодным и высокомерным – он в совершенстве владел выражением своего лица и голоса, чтобы создавать такое впечатление, – но с ней он всегда сбрасывал все свои маски и открывал все свои уязвимости. Ей это одновременно и нравилось, и нет. Его душевная чуткость и близость вызывали у нее ответную и очень нежную привязанность, но порою она уставала от его тревожности, от необходимости снова и снова убеждать, что он ей дорог и она не думает менять его на кого-то еще.