Чтение онлайн

«Или даже раньше» — но эту мысль она уже не произнесла вслух, хотя часто ловила себя на ней.

После того случая с запертой дверью Элимер больше не делал ничего такого, что заставило бы ее чувствовать себя униженной. Или по крайней мере она об этом не знала. Но общаться с ним становилось все сложнее. Он вспоминал и говорил о брате даже чаще, чем раньше, и ненависть его как будто росла, затмевая все остальное. Даже в минуты объятий и поцелуев Шейра ощущала, что он с ней не полностью, не всецело, что часть его разума в плену злых мыслей. Она объясняла себе это тем, что он – правитель, поэтому всегда подспудно думает о делах страны, а тут еще и война… Но эти объяснения на самом деле ничего не объясняли, ведь она чуяла каким-то звериным чутьем – все гораздо глубже. Опаснее. Необратимее.

Айя как будто уловила ее сомнения и посмотрела внимательно и чуть встревоженно, неловкая тень прошлась по ее лицу.

— Просто мне показалось, что ты в последнее время стала как будто тише. Незаметнее. Я, может, и не соображаю в ваших кханских делах, но глаз у меня меткий. Значит, это все от волнения?

Шейра кивнула, вздохнув с облегчением, что Айя не стала лезть дальше и приняла ее объяснения. Приняла… Но вряд ли поверила. Шейра и сама себе уже не верила — она совсем запуталась и перестала понимать, где ее настоящие чувства, а где – самообман.

— Еще и осень… — приправила она свои слова очередной полуправдой. — Ветра эти злые… Всегда меня утомляют.

— Может, и так. Но если захочешь… не знаю… поболтать, то зови, — она усмехнулась, вновь став привычной Айей. — Я уши подставлю.

Шейра чуть улыбнулась, а в груди слабо кольнуло тепло — благодарность. И на душе стало немного легче.

После той беседы она действительно начала выходить из своих комнат чаще. Словно сама себе пообещала — не дать сомнениям осесть слишком глубоко. Вернулась к лучным тренировкам и стреляла иногда одна, иногда с Айей. Выезжала в степь под охраной, короткими выездами — не ради охоты или какой-то другой цели, а просто чтобы ощутить простор. Иногда спешивалась и, пробираясь в высокой сухой траве, слушала ее хруст под ногами. Пару раз даже зашла в кузню, но надолго не задержалась.

Сегодня, ближе к вечеру, она снова выбралась из своих покоев, отправилась в сад камней – в пределах замковых стен это место она любила больше всего. Особенно на закате, когда свет порыжелого солнца лежал на изогнутых плитах и высоких валунах, как золотая пыль. Здесь всегда было немного тише, чем вокруг, — ветер, пролетая над садом, цеплялся за высоту камней и гасил в себе шум.

Шейра стояла у одного из валунов, придерживая рукой длинную накидку, и смотрела, как тень от центра лабиринта медленно ползет по кругу. Здесь было спокойно и почти не доносились звуки с подворья – ни лая собак, ни человеческих голосов. Только ветер и камни.

Она обернулась, заслышав шаги.

Элимер.

Он шел неспешно, один, в простой одежде. Волосы развевались, глаза казались уставшими, но взгляд теплым. Он остановился чуть в стороне, всматриваясь в нее, затем медленно приблизился и сел рядом на камень.

— Прячешься? — спросил он негромко, с тихой улыбкой, почти стеснительной.

— Нет, — ответила Шейра. — Просто тут… легче дышать.

Он кивнул. Некоторое время оба молчали, слушая низкий гул ветра. Потом Элимер сказал:

— Я тоже устал. От всего. Иногда просто хочется побыть одному. Или рядом. Без всех остальных. Без всей этой тяжести...

Она не повернулась к нему сразу, только чуть склонила голову, прислушиваясь к его голосу — печальному, но живому.

— Я знаю, ты тоже любишь это место, — вырвалось у нее. – Значит, у нас есть что-то общее.

Он не ответил, но в молчании было больше согласия, чем в любых словах. Шейра села рядом, медленно, будто примеряясь к камню и к нему. Обхватила колени руками и смотрела, как на выступах валунов застывает медный отблеск закатных лучей.

— И тебя, — вдруг сказал Элимер.

— Что? – не поняла она.

— Я люблю это место. И люблю тебя. А ты – здесь. И поэтому сейчас мне вдвойне хорошо. И спокойно.

Его ладонь чуть задела ее руку, но касание вышло неуверенным, будто он спрашивал позволения. И Шейра позволила — позволила себе не думать, просто припасть к его плечу. Без разговоров и без решений. Камни отдавали часть тепла, впитанного за день, а тело Элимера было еще теплее. Шейра расслабилась, и ей стало почти уютно. Ветер трепал полы ее накидки, но не проникал под одежду, он нес с собой пыльные, вольные запахи степи.

В какой-то момент она уловила, как Элимер выдохнул — будто перестал сдерживать что-то внутри себя. И она поймала себя на том, что выдохнула вслед за ним. Хотелось задержать это мгновение. Завтра будет война, тревоги, запертые двери. А сейчас пусть останется только этот сад и этот голос, сказавший: «Я тоже устал».

Их пальцы переплелись — сначала едва, потом чуть крепче. А когда солнце скрылось за крепостными стенами, и мир посерел, Элимер провел тыльной стороной ладони по ее щеке и спросил:

— Пойдешь… со мной?

Она кивнула.

Покои Элимера были освещены шелковистым огнем масляных ламп, в жаровне лениво потрескивали угли, а в спальной комнате гудело пламя в камине. От него исходил такой жар, что Шейра сразу же сняла накидку.

Она вошла в покои первой, шагнула внутрь и остановилась, словно вдруг почувствовала, что это место — его, не их. Но Элимер закрыл за ней дверь и, не дожидаясь слов, взял за руку и провел ближе к очагу. Там, у огня, на низкой и густо покрытой шкурами скамье, он привлек ее к себе, обнял, уткнулся лицом в шею и как будто задержал дыхание. Шейра погладила его по волосам и вдруг услышала:

— Спасибо, что пришла… Сейчас это значит для меня больше, чем ты думаешь.

— Я и сама хотела быть рядом...

Они сидели так некоторое время, потом Элимер коснулся ее губ — осторожно, почти как в первые дни, когда еще боялся спугнуть. И Шейра ответила — мягко и доверчиво.

Они ласкали друг друга долго, без спешки, без яростной жадности. Как люди, ищущие близости из страха ее утратить. Ей казалось, что и она, и Элимер как будто вспоминали себя и друг друга заново. Без долга, без власти, без требований и обид… А потом она устроилась у него на груди, Элимер поцеловал ее в висок и, не размыкая объятий, притянул ближе. Скоро его дыхание стало глубоким, ровным, и Шейра, прислушиваясь, начала дышать в унисон с ним. Потом и ее глаза сомкнулись. Мысли еще плавали на границе полусна, полуяви, но начали таясь, сменяясь путаными образами: лицо сына, линия горизонта, смех Элимера, ее пальцы на бронзе светильника… Все становилось размытым, расползалось, теряло форму и плотность; осталось только ощущение покоя и того хрупкого мгновения, когда ты еще здесь — но уже не совсем. Шейра уснула.