Чтение онлайн

Похоже, это один из Ютранийских островов... Он читал о них и слышал от мореплавателей и торговцев. И если это и правда они, то путь отсюда до материка долгий, дорогой и недоступный что для нищего чужака, не знающего местных речей и обычаев, что для чародея, утратившего свою силу.

Он привалился к тощему стволу дерева, сполз по нему и закрыл глаза, пытаясь не думать о безысходности. Собственное сознание как будто ускользало, размазывалось в этом душном неподвижном воздухе. А потом чья-то рука потрепала его за плечо, и Таркхин снова открыл веки, наткнулся взглядом на узкое запястье и пальцы, сжимающие тыквенную флягу. Он не спрашивал, что в ней. Он и не мог спросить. Поэтому молча припал губами к горлышку и сделал глоток. Внутри оказался какой-то прохладный травяной настой. Таркхин осушил флягу до дна, и дышать стало легче.

А вот чувство беспомощности так никуда и не делось. Раньше он рассекал ткань бытия и перемещался между странами и континентами, как ветер; чарами продлевал себе жизнь и мог неделями обходиться без сна; он хранил мир – и тем самым влиял на него. Сейчас же превратился в немощного старика, и его жизнь и смерть зависят теперь только от милосердия островитян.

Проснувшись, Таркхин увидел перед собой стену из глянцевитого тростника, в ней маленькое квадратное окошко, и сразу понял, что по-прежнему среди местных. Понимание отозвалось облегчением и горечью одновременно.

Он приподнялся на локтях, осмотрелся. В хижине, кроме него, никого не было. Стояла жара и духота, под потолком кружились мелкие, как пыль, мошки, а за окном плескалась река. Оттуда доносились голоса взрослых и крики детворы. Наверное, и хозяин или хозяйка дома были где-то среди них.

На стенах висели фляги, какие-то горшки, расписанные незамысловатым орнаментом, пучки незнакомых трав и лук со стрелами. Таркхин лежал на подстилке из широких сухих листьев, прикрытых грубоватым тканевым полотном, в центре хижины был выложен очаг, а в противоположном конце, подвешенное к потолку на веревках, болталось плетеное ложе – наподобие того, в которых обычно спят моряки на кораблях.

Он смутно помнил, как здесь очутился. Сначала был травяной настой во фляге, потом чьи-то руки помогли подняться. Мужчина, поджарый и смуглый, как и все здесь, довел его сюда, а дальше Таркхин забыл. Наверное, уснул сразу же, как улегся на пахучую травяную подстилку. Или его уложили.

В дверном проеме, на фоне яркого дня, выросла тень. Таркхин дернулся от неожиданности и уставился в проход. Тень шагнула внутрь, освещение выровнялось, и теперь человека можно было рассмотреть. Сухопарый, в набедренной повязке и полосатой накидке, с длинными седыми волосами, заплетенными в две веревчатые пряди, с гладким безволосым подбородком – все-таки ютраниец? — он прошел к противоположной стене. Не сказал ни слова — просто опустился на корточки и начал проверять содержимое небольших глиняных сосудов.

Таркхин сел на ложе. Горло опять пересохло, но говорить было нужно. Он судорожно подбирал язык, которым мог бы объясниться с незнакомцем. Ютранийского он не знал. Ни словечка. Но если это и правда Ютранийские острова, то можно попробовать эшмирский…

Много десятков лет назад Эшмир завоевал здешние земли, и отсюда увезли тысячи людей, сделали рабами на обоих материках. И хотя позже островитяне отстояли свою независимость, многие их потомки все еще рождались рабами на чужбине. Но кому-то удалось вернуться… Возможно, кто-то из тех, кто некогда жил в неволе — или их дети – еще не забыли язык завоевателей.

Таркхин медленно, запинаясь, произнес:

— Я... потерян. С дороги. Нужна… помощь. Очень.

Мужчина замер, повернул голову, в его лице ничего не изменилось, но в темных глазах промелькнул легкий и как будто неприязненный отблеск узнавания. Что ж, наверняка ему не за что любить эшмирцев, так что Таркхин поспешил пояснить:

— Отерхейн… я оттуда. Но знать еще другой язык.

Незнакомец чуть прищурился, обернулся полностью и как будто прикидывал, отвечать ли. Наконец на ломаном, но вполне понятном наречии сказал:

— Ты... говоришь эшмирский?

— Чуть, — выдохнул Таркхин. — И ты?..

— Мы с матерью. В Эшмире. Рабы. Давным-давно. Потом… вернулся. Мать – нет.

Таркхину стало сложно сидеть, спина заболела, он привалился к стене.

— Мне нужно… за море… на материк. Сайхратха… Иллирин. Туда. Но у меня… ничего нет. Ни монет. Ни сил. Ни лодки.

Мужчина выслушал, потом вдруг спросил:

— Ты... живой? Точно не дух?

— Живой, — усмехнулся Таркхин. — Просто слаб.

— Слабый должен сидеть. И пить.

Он подал ему новую флягу, уже не тыквенную, а керамическую, обернутую травой и перевязанную грубой бечевкой. Внутри плескался теплый отвар с терпким, землистым вкусом. Похоже, старик был местным травником.

— Спасибо, — тихо сказал Таркхин. — Мне… нужен тот, кто поможет. Кто… знает силу.

Мужчина некоторое время молчал, глядя в пол. Потом прошептал:

— Саунан.

Таркхин вскинул голову.

— Кто?

— Саунан. Не имя. Так зовут… кто говорить с духами. Кто видеть внутри.

— Где он?

— Не знаю точно. Не здесь. Искать надо.

— Где? Где искать? – в нетерпении спросил Таркхин.

— В рощах, за рекой. Далек-о-о, — старик широко и медленно махнул рукой на дверной проем, за которым синел кусочек реки. – Там, у священных развалин. Люди говорят, иногда слышать: поет ночью что-то…

Таркхин кивнул и, не в силах сразу ответить, приложил руку к сердцу в знак благодарности.

Говорящий с духами. Шаман. Значит, есть надежда. Хоть какая-то.

Старик внимательно на него посмотрел, затем цокнул языком и качнул головой:

— Ты слаб. Не найдешь сам. Сложно. Дочь мой может отвезти. На лодке.

На следующий день, когда Таркхин немного пришел в себя, поел местной рыбы и напился здешних отваров, дочь травника — молчаливая, с двумя тугими косами, с лисьими глазами, в которых читалась то ли настороженность, то ли робость, — переправила его через реку. Ни разу не пыталась заговорить и вообще обращала на Таркхина не больше внимания, чем на рыболовную снасть на дне лодки. Только один раз — когда суденышко ткнулась в мшистый берег, — кивнула на тропу, что вела вглубь рощи, указала пальцем вперед, дождалась, пока Таркхин вылезет, а после оттолкнула лодку и ушла рыбачить. Недалеко. Чтобы заметить, когда он вернется.