Чтение онлайн

— Хорошего вам утра, повелители, и чтоб боги благоволили! — радостно воскликнул старик. — Я с зарей до силков сбегал, и вот, глядите-ка, кого нашел! — он кивнул на котелок. — Жирненькие, мягкие. Еще немного — и готовы будут. А вы присаживайтесь! Вот сюда, на овчинку. Самую кучерявую подобрал, теплую.

— Спасибо, Еху, — улыбнулся Элимер. — Вижу, все предугадал.

— А то как же! Я хоть и старый, а сметливый. Голова еще варит.

Элимер опустился на шкуру, увлекая Шейру за собой, обнял, а она привалилась к его плечу. Еху глядел на них с умилением.

— Ох и красивые вы, — пробормотал он. — Век бы смотрел… да только век-то мой, считай, на исходе. Вот-вот Ухела поцелует.

— Брось, — поморщился Элимер. — Я хочу, чтобы ты и моих внуков увидел. Это приказ. Запомни.

— Ну, если приказ… ох, дай-то боги, — кивнул старик, но по глазам было видно, что польщен.

— А кто такая Ухела? — спросила Шейра.

— Владычица-Смерть, — отозвался Еху. — Приходит к старикам, когда срок близится. Чаще — в виде красавицы, что и не устоишь. А как поцелует — самый древний дед себя юнцом чувствует. Вот и идет за ней на ту сторону, за реку. Знают все: спереди она краше некуда, а сзади — скелет, с ребер гнилая плоть свисает. Да все равно никто не сопротивляется. Сила такая у нее.

— А к женщинам?

— К старухам? По-разному. То в облике любимого, то молодым красавцем… — Еху прищурился. — Кем угодно обернется.

— А если младенцы умирают? Или дети?

— За ними не сама Ухела, а ее сыны ходят. На вид — мальчишки, только на левой ладони у каждого — черный глаз. На кого посмотрят — тому не жить.

— Пусть только попробует подойти к Ирэйху! — вскинулась Шейра. — Я ему этот глаз выколю! Ведь можно так, да?

Элимер усмехнулся — он этих сказок еще в детстве наслушался, Шейра же впитывала их, и все ей было в новинку.

— Расскажи, как женщине удалось мальчика-смерть обмануть, — попросил Элимер Еху.

— А почему бы и нет. Хорошая история. Она случилась, когда те земли, что за горами Гхарта лежат, еще не покрылись льдом и наши предки жили там. Давно то было… Так давно, что и прадеды прадедов еще не родились. Но предание сохранилось…

— Давным-давно это было, — начал Еху, поудобнее устраиваясь у костра, — когда еще травы были гуще, горы выше, а скакуны быстрее. Жила одна вдова — совсем одна, только сын-младенец у нее и был. Больной, хилый — сердце матери уже знало: смерть рядом бродит.

И вот однажды ночью она выглянула в окно — и увидела его. Мальчика. На первый взгляд — обычный сиротка: одежонка драная, щеки чумазые, волосы кудрявые, как у ягненка. Но руку он поднял — и увидела вдова на его ладони глаз. Настоящий, живой. А веко у глаза дрожит — будто вот-вот откроется. Поняла тогда женщина, кто перед ней стоит. Мальчик-смерть. Если пустить его в дом — сын погибнет. А если прогнать — все равно погибнет. Испугалась вдова, но не закричала: решила перехитрить.

Открыла дверь, пригласила ласково:

— Бедняжка ты... Застыл совсем. Иди, обогрейся. Поешь чего.

Мальчику-смерти такое обращение внове было. Обычно его гонят, ругают лихом, кости и горькие травы бросают — лишь бы отпугнуть. А тут — гостьем назвали. Вошел.

Она усадила его у очага, похлебку налила, питье поставила. А потом говорит:

— Ты такой маленький… А у меня молоко осталось. Хочешь — попей с груди, как родной.

Мальчик не отказался. Видно, тепло ему стало, словно забыл, зачем пришел. Только как присосался — вдова, не мешкая, достала ножичек и полоснула по его запястью. Кровь капнула — а вдова тут же побежала к колыбели и тем же лезвием рассекла запястье сына. Кровь на кровь, капля на каплю.

Опомнился мальчик-смерть, выпрямился, и вдруг лицо его будто смазалось — кожа стала прозрачной, и сквозь нее глянул череп, зубастый, мерзкий. Вскочил мальчик, взревел — и даже стены задрожали.

— Что ж ты натворила, женщина? — прорычал он. — Теперь твой сын стал мне побратимом. Как мне забрать его? Убить самого себя?

Но вдова не дрогнула.

— Вот и хорошо, что не заберешь, — сказала. — Теперь он твой брат. Стань ему охраной, а не бедой.

Мальчик молчал. Потом оскалился и прошипел:

— Глупая… Кровь моя — не просто кровь, а сила. Сила, что в паре с жизнью пляшет. Теперь твой род никогда не прервется, да только придется за это платить. Из всех детей, что родятся у твоего сына и у потомков его, выживать будет один. Только один. Остальные — как искры в золе: вспыхнут и исчезнут. Сила смерти не терпит равных.

— Пусть так, — вздохнула женщина. — Пусть хоть один, зато живой.

Мальчик дернул головой, а в голосе его — холод могильников и пустота подземелий:

— Годы улетят, как вздох, тысячелетия — как сон. А что будет потом, ведомо лишь непознаваемым, что сами себя создали. И вдруг судьба сыграет злую шутку… — Он впился в нее вещим взглядом и прошелестел, как ветер в сухой траве: — Что станет с миром, если одна тень решит поглотить другую?

— Что?

— Смерть убьет смерть. И в ткани мира прорвется дыра. И расползется. И станет пусто. Ни сынов твоих не останется, ни земель, ни имен, ни шагов, ни света. И даже времени больше не будет.

Он поднял руку, и глаз на ладони открылся.

— Ты обманула меня. Но лишь отсрочила встречу. Я пришел за сыном, а заберу тебя.

Женщина не успела даже вскрикнуть. Только пламя в очаге трепыхнулось, как испуганная птица.