Чтение онлайн

– Так для кого тогда? – с раздражением уточнила Гиллара.

Аззира слегка нахмурилась, словно пыталась что-то припомнить, но, судя по дальнейшим словам, у нее не получилось.

– Не знаю… Не могу вспомнить его имя…

– Ладно, моя девочка, – Гиллара, досадуя, махнула рукой. – Ступай пока отдохни, а нам надо побеседовать.

Аззира ушла – вяло, как сомнамбула. Куда именно, Аданэй не поинтересовался. Тем более что Ниррас подозвал Аххарита – рыжий бастард недавно стал главой стражи и сейчас отирался неподалеку в ожидании приказа советника.

– Поставь у входа больше надежных людей, – велел ему Ниррас. – Пусть никого не впускают и не выпускают, даже лекарей. Только моего слугу – и никого больше. До тех пор пока она не отправится к предкам. А как умрет, дай знать и сразу зови всех, кого полагается.

Аданэй хотел бы возразить, но теперь, когда из-за необдуманной мести Гиллары царица узнала, кто он такой, нельзя было допустить, чтобы она кому-нибудь успела это открыть. Для этой новости еще не время. Пусть ни у семейства Аррити – родичей Лиммены, ни у родичей Маррена до поры не возникает сомнений, что на трон взойдут Латтора и ее муж.

– Да, вот еще что… – присовокупил Ниррас. – Если страдания Великой затянутся, облегчи их.

– Это вот совсем ни к чему! – резанул Аданэй.

– Хочешь, чтобы она терзалась от боли и мучилась от нашего с тобой предательства как можно дольше? – уточнил Ниррас, хотя вопрос был, конечно, риторический.

– Обожаю подлую и грязную работу, – с ухмылкой ввернул Аххарит.

– Ладно, не кривляйся, – поморщился Ниррас. – Я в последний раз даю тебе подобное поручение. И только на крайний случай. – Он перевел взгляд на Аданэя и с убедительностью в голосе повторил: – Только на самый крайний случай, так что не тревожься ты так. Я тоже, в общем-то, не желал ей зла по-настоящему.

Стоящая рядом Гиллара хмыкнула, но промолчала, после чего Аданэй с Ниррасом отправились в комнату советника, а женщина ушла к себе: до времени их не должны были видеть вместе слишком часто или слишком многие.

<p align="center">

***

Когда стервятники убрались из покоев и оставили ее одну, Лиммена ощутила себя полностью обессиленной и бессильной. Опустошенной. Раздавленной. Но если душевная пытка только началась, то хотя бы боль в теле немного утихла, словно большая ее часть излилась на них – тех, кто ее предал. На Нирраса. И на Айна… Аданэя… будь он проклят!

Свекровь ее предупреждала: «Запомни, мы, цари, умираем в окружении стаи стервятников. Редко кто искренне плачет о нашей смерти». У ложа Лиммены стервятников оказалось не так много, зато отборные.

Дыхание ей по-прежнему давалось с трудом, в груди хлюпало и хрипело, но мысли прояснились, а боль и правда вдруг отступила. Пока. Несомненно, она просто затаилась, чтобы потом нахлынуть с новой силой, но сейчас дала передышку, и у Лиммены даже получилось ненадолго задремать – на несколько минут, вряд ли больше. Очнувшись, она невидящим и неподвижным взглядом уставилась в потолок.

Царица жалела, что отказалась от милосердного яда, не желая уходить раньше срока, но теперь уже не могла до него добраться: шкафчик с вожделенными склянками, спрятанный за гравюрой, находился в соседней комнате, но ей и с постели-то было не встать. А преданных царице слуг сюда, разумеется, уже не пустят.

На глазах выступили слезы отчаяния: как она могла быть такой слепой? И что теперь будет с Латторой? Конечно, влиятельные родичи Лиммены и Маррена не дадут ее в обиду, но жизнь дочери больше никогда не будет такой безмятежной, как раньше, и ей постоянно придется всех опасаться и жить в страхе. И все это из-за самообмана и слабости ее матери! Как можно было настолько беспечно отдаться своей страсти? Как можно было не заподозрить, что Айн – это Аданэй? Пусть в диком Отерхейне не принято писать портреты, зато ей описывали внешность обоих наследников, и Айн совершенно точно подходил под описание Аданэя. Конечно, по одному лишь описанию сложно кого-то опознать, тем более если этот кто-то считается мертвым. Но Лиммена-то не простая обывательница, праздно выслушивающая рассказы о чужеземце, она – царица, и должна была догадаться.

Неспроста Айн-Аданэй не давал ей перебирать и расчесывать свои волосы. Вильдэрин всегда любил, когда она это делала, жмурился от удовольствия и улыбался, а вот Айну не нравилось. Так он заявлял. Теперь ясно: боялся, что она заметит знак династии. Зато теперь, наверное, всем его покажет… Дикарское отродье!

Как же быстро ее любовь к нему переродилась в ненависть и в какой-то странный вид презрения… Да и было ли то чувство любовью, если оно вмиг облетело, как сухая шелуха с луковицы? Или то было умопомрачение, помешательство перед близкой уже смертью, отчаянная попытка снова ощутить себя молодой, глупой и отчаянно страстной? В таком случае из-за этой иллюзии Лиммена своими же руками лишила дочь трона, подыграла своим врагам, обидела Вильдэрина, который ее любил, а она… и она, может быть, тоже. По крайней мере, до тех пор, пока не вмешался проклятый Аданэй.

Как он, интересно, сейчас, ее Вильдэрин?

Кажется, она произнесла его имя вслух, потому что на потрескавшихся и оттого саднящих губах от движения лопнула кожа, причинив мелкую надоедливую боль. Лиммена попыталась отрешиться от всего – и от ощущений, и от мыслей. Ей не удалось, потому что откуда-то сзади послышалось:

– Да, Великая?..

Но это же не может быть его голос? Потому что и его самого здесь быть не может. Ей, конечно, почудилось. Пораженная болезнью, она опять бредила…

И все-таки она повернула голову на звук, стараясь обернуться как можно дальше. Навстречу ее взгляду скользнул темный силуэт, а потом на подушки возле кровати, где прежде сидел Айн, опустился Вильдэрин. Как давно она его не видела! Наверное, и сейчас не видит, наверное, он ей только кажется…

– Это правда ты?..

– Извини, что без позволения, госпожа.

– Ничего… Мое позволение уже никого не интересует, – прошептала Лиммена, с трудом размыкая губы. – Но я рада тебе… Как ты сюда… – «попал», хотела она спросить, но в горле с неистовой силой запершило, и она откашлялась. Хорошо хоть, что это не переросло в очередной приступ…

– Я видел, как все они уходили из коридора, – очень тихо ответил юноша на незаконченный вопрос, – и тогда пришел. Стражник меня впустил почему-то. Я думал, что не впустит, а он впустил. Мне показалось, что ты спишь, и я побоялся тебя разбудить и сидел не двигаясь. Там, – он повел рукой в сторону, на стену за кроватью.

– Вильдэрин… это правда ты, – шепнула она уже утвердительно и подняла исхудалую руку, погладив его по голове.