Чтение онлайн

И обернет ее белой птицей,

Что будет долго у окна твоего кружиться,

Не давая упасть тебе и разбиться…»

На этот раз он не стал удерживать ее и отговаривать. Он молча прошел в смежную комнату, ее милосердный Вильдэрин, и скоро вернулся, хотя царице показалось, будто его не было очень долго. Телесные муки так растягивают время!

Лиммена то металась на кровати, то замирала, не способная пошевелиться, и вернувшаяся с новой силой боль, от которой не спасали даже маковые капли, грызла изнутри, выгрызая все мысли и чувства, кроме самой себя. Она не давала сделать вдох и не давала выдохнуть. И когда Вильдэрин наконец появился, Лиммена не смогла даже протянуть к нему пальцы. Он сам приподнял ее голову и поднес к ее губам голубоватый флакончик со спасительным ядом.

Царица сделала быстрый глоток, и уже через несколько минут боль отпустила, тело расслабилось, ноги и руки сделались невесомыми. Она знала: еще немного, и она перестанет ощущать тело, останутся только мысли, а потом угаснут и они, и ей покажется, будто она погружается в сон... Яд, находящийся в пузырьке, неспроста называли нежным убийцей.

– Только не забудь его выбросить… – прохрипела она, касаясь его руки, все еще сжимавшей опустевший флакон. – И спасибо тебе… За все, любимый мой. И сейчас… и тогда. Я помню: «…любовь мою подхватит быстрый ветер, и принесет к тебе белой песней, и обернет ее белой птицей, что будет долго у окна твоего кружиться…»

– Ты помнишь?.. – шепнул Вильдерин немного удивленно, и Лиммена обняла его, насколько могла сделать это своими обессиленными и отяжелевшими руками. Он лег рядом и начал гладить ее по голове, как часто делал это перед сном. И он продолжил полуговорить, полушептать с того места, на котором до этого остановился: – …Я стал бы уютной тропой, ведущей тебя к дому, а в доме стал бы нежным теплом очага, окутывающим тебя. И я стал бы звучанием прекрасной музыки, услаждающей твой слух, и движениями искусного танца, радующего твой взор, и я стал бы…

Последним ощущением стали его ласковые пальцы на волосах — и тьма мягко поглотила сознание.

Вильдэрина закрыли в подвале, в одной из каморок. Аххарит навестил провинившегося и выпытал, как он проник в царские палаты. Юноша и не запирался, сразу рассказал, и вопросы возникли уже к стражнику, который его впустил. Особенный интерес, однако, у Аххарита вызвал флакон из-под яда, обнаруженный на кровати покойной повелительницы. Если это дело рук раба, говорил рыжий бастард, то его полагается за такое казнить. К счастью, Аххарит понимал, что судьбу этого раба не позволено решать даже Ниррасу и уж тем более ему, поэтому доложил обо всем Аданэю. Правда, сделал он это лишь на исходе второго дня после смерти Лиммены.

Вильдэрина в итоге выпустили, хотя Ниррас и возражал, доказывая, что это неразумно: мало ли о чем сообщила своему бывшему любимцу Лиммена перед смертью, и вдруг раб проболтается. Однако Аданэй был настойчив в своем желании выпустить юношу, и мужчина подчинился, не решаясь ссориться с будущим царем. Ему, впрочем, удалось убедить его, что на всякий случай надо установить за Вильдэрином наблюдение, чтобы вовремя обнаружить и пресечь, если тот попытается кому-нибудь что-нибудь рассказать. Но слежка оказалась бесполезной, ведь пока юноша сидел взаперти, ему всего лишь раз давали пить; оказавшись в невольничьей зале, он залил в себя целый кувшин воды, а затем уснул. Его лихорадило до следующего вечера.

Вильдэрин окончательно очнулся лишь перед погребальной церемонией, но даже не пытался ни с кем говорить и на вопросы не отвечал.

<p align="center">

***

Погребение Лиммены пришлось на такой же погожий день, каким был и день ее смерти.

Обнаженные по пояс специально обученные невольники, чьи могучие тела были изукрашены древними символами смерти и возрождения, несли мраморный гроб по широким дорогам Эртины. Им предстояло пройти противосолонь по площади и главным улицам столицы и вернуться обратно, где за дворцом и священной рощей уходили под землю склепы иллиринских правителей.

За гробом следовали вельможи – шли по обе стороны от украшенной слоновой костью и золотом повозки, груженной шелками и драгоценностями. Этим богатствам надлежало упокоиться вместе с царицей, чтобы в призрачном мире все видели, кем покойная была при жизни.

В прежние времена к повозке добавились бы любимые рабы повелительницы, и Рэме очень повезло, что сейчас не те времена, с усмешкой думал Аданэй, шествуя среди вереницы вельмож. Правда, в таком случае и Вильдэрину повезло, а эта мысль уже не вызывала в нем того же ехидства.

Жители столицы толпились по краям, оттесняемые стражей в траурных плащах поверх доспехов.

Последний путь царицы устилали белые и красные цветы, сопровождали вопли плакальщиков, печальная музыка и торжественные песнопения.

Веки и щеки Латторы покраснели и опухли, взгляд Маррена был отсутствующим. Лицо Гиллары казалось грустным, и даже глаза не выдавали ее истинных чувств. Аззира как всегда оставалась безучастной, а Ниррас выглядел собранным и спокойным. Больше Аданэй никого не разглядел в одетой в белое толпе, провожавшей владычицу Иллирина в мир теней.

Долго плакать по умершим в Иллирине Великом было не принято, даже по царям, ведь умирая, они всего лишь возвращались к богам, чтобы снова возродиться. Поэтому сразу после погребения настало время Последнего Совета, на котором назначался день коронации новых царей. Обычно это была сугубо ритуальная церемония, но в этот раз она обещала стать куда более интересной, а для большинства вельмож еще и непредсказуемой.

Аданэй не особенно волновался, ведь, как ему казалось, Ниррас все предусмотрел, и теперь итог предрешен. Хотя царица стала угасать и умерла раньше, чем все они рассчитывали, и далеко не все было готово к перевороту и приходилось спешить, однако основное военный советник сделать успел. Например, еще несколько месяцев назад под видом подготовки к схватке с Отерхейном, отдельные воинские отряды начали стягиваться к селениям неподалеку от провинции Вирия, которой управлял род Аррити. Там был разбит тренировочный лагерь, а поскольку все это делалось с позволения и одобрения Лиммены, то не вызвало у ее родичей подозрений. Вскоре к постоянному присутствию воинов там все привыкли.

Сейчас главы семейств Аррити и Таннар прибыли во дворец вместе с отпрысками, домочадцами и стражей, и Аданэй знал, что кое-кто из этих отпрысков, помимо Латторы и Маррена, так во дворце и останется – в качестве заложников.

Аданэй пробыл советником совсем недолго – всего два месяца после того, как и того меньше пробыл писарем, однако кое-что за это время все-таки успел узнать. Убедился, что Ниррас пользовался немалым влиянием, и его поддерживало войско, поэтому остальные советники старались с ним не ссориться, и большая их часть незадолго до смерти Лиммены перешла на сторону заговорщиков. Одних Ниррас переманил щедрыми обещаниями, деньгами и новыми привилегиями, а других убедил, что переворот пойдет на пользу Иллирину. Аданэй подозревал, что не все свои обещания советнику удастся выполнить, по крайней мере, сразу – уж больно многое он посулил, – но идти на попятный его сторонникам будет уже поздно, и они, скорее всего, станут терпеливо ждать. Ну а что касается пользы для Иллирина, то в этом утверждении действительно был смысл.

По крайней мере, для советника Оннара оно точно прозвучало убедительно, и этот горделивый холеный мужчина первым из высокородных вельмож и высших чиновников перешел на сторону заговорщиков. Купеческие гильдии признавали его своим главой, он пользовался среди них огромным влиянием, и его поддержка приносила сейчас и должна была приносить в будущем ощутимую пользу. Хотя, на взгляд Аданэя, Ниррас изрядно рисковал, когда открыл ему все вот так сходу, но, видимо, военный советник знал что делает и хорошо знал самого Оннара, потому что все вышло как нельзя лучше.