Чтение онлайн

Как ледяной град в жаркий летний день – неожиданно – раздался холодный голос Аззиры:

– Вы правда хотели сделать ее царицей?

После очередной выходки царевны и после оскорбительных предположений Гиллары большая часть поддерживающих Латтору вельмож примолкла. Только Кхарра и Уммон еще пытались бороться. Но умолкли и они, когда Ниррас со всем уважением обратился к Уммону Аррити:

– Не волнуйся, досточтимый, Латторе будет хорошо при правлении ее сестры, о ней здесь позаботятся. Как и о твоем внуке Саттисе. Уверен, они с царевной подружатся. Да и ему будет здесь безопаснее, все-таки в провинции Вирия сейчас очень много воинов, а они не всегда ведут себя спокойно.

Уммон побледнел, замер, хотел что-то сказать, но сдержался и опустился на скамью. До сих пор безмолвный Маррен тоже открыл рот, норовя высказаться, но его властный и, видимо, разумный и осторожный дед так на него зыркнул, что парень счел за лучшее смолчать.

Больше никто не выступал против воцарения Аззиры и Аданэя. Когда все снова расселись по скамьям, Хранительница короны повторила ритуальные слова:

– Здесь собрались те, кто решает судьбы. Пришло время говорить, и время отвечать. Я возглашаю: настало время призвать Царей.

Аззира и Аданэй поднялись, и его охватила противная внутренняя дрожь. Он вдруг испугался, что сейчас, когда он в полушаге от престола, все рухнет. Что вельможи не подчинятся.

– Цари пришли, – сказала старуха. – Покоритесь ли вы им, призванные решать судьбы?

Возникло шевеление. Люди поднимались. Вопреки опасениям, звучало вожделенное «покоряюсь». Люди преклоняли колени. Даже Кхарра. Даже Маррен и его дед. Даже Уммон Аррити. Хотя что-то подсказывало Аданэю, что старик на самом деле не сдался и продолжит борьбу потом, как только выберется отсюда и вернется в свою провинцию.

– Да славятся в веках Аззира Уллейта и Адданэй Кханейри, ступающие тропой царей! – провозгласила Хранительница короны.

После ее слов быстро решили, что коронация пройдет через два дня, на новой луне – благо, к ней все было готово, – и на этом Последний Совет завершился.

<p align="center">

ГЛАВА 2. Не все рабы одинаково полезны, когда сменяется ветер

Через неделю после смерти Лиммены горестные вопли сменились криками радости: народ приветствовал новых владык.

На родине Аданэй не видел подобной пышности торжеств: когда проходила коронация отца, он был слишком маленьким и почти ничего не запомнил. Зато теперь мог насладиться собственной коронацией, пусть и не в Отерхейне.

В роскошной повозке, запряженной рыжими конями и украшенной гирляндами из красных цветов, Аданэй и Аззира неслись по улицам Эртины, по ее мостовым и площадям, вдоль реки с таким же названием и через широкий арочный мост. Слева и справа мчались воины, облаченные в ритуальные бронзовые доспехи, а следом вельможи, разодетые в золото и яркие шелка.

На главной площади встретила шумная толпа, тут же, впрочем, оттесненная стражниками. Люди вытягивали шеи, чтобы лучше видеть, отцы сажали на плечи малышей, а дети постарше забирались на деревья и крыши.

Когда центр площади освободился, Аданэй рука об руку с Аззирой спустились с повозки. Соприкоснувшись с женой пальцами, он вздрогнул – настолько ледяной была ее кожа.

Царственная чета, сопровождаемая оглушительными криками, взошла на белокаменный помост у светлого, будто сотканного из облаков храма, посвященного солнечному богу Суурризу. Там уже поджидала Хранительница короны. Старуха выдвинулась вперед и нараспев повела длинную речь. Большинство присутствующих не понимали ни слова – она говорила на древнеиллиринском, – но внимательно слушали. Закончив, Хранительница возложила на головы Аззиры и Аданэя царские венцы. Жрецы зажгли по девять огней по обе стороны от помоста – знак, что боги благосклонны к новым правителям.

Толпа снова взорвалась криками. Кажется, народу понравились и новая царица, и новый царь, несмотря на то, что чужеземец. Людям вообще присуще обожествлять властителей, особенно если те молоды и красивы. Девицы влюбляются в царей, а юнцы в цариц. Правда, отец с детства советовал Аданэю запомнить, что любовь черни непостоянна, что на нее могут претендовать также и соперники и что любовь эта может обернуться ненавистью. Тогда толпа взревет уже не от восхищения, а от ярости, и омоет руки в крови тех, кого недавно боготворила. Поэтому важно следить, чтобы никто из приближенных не был знаменит и уважаем в народе больше правителя. Аданэй хорошо это запомнил.

На середину площади выбежали танцовщики и танцовщицы. Звеня браслетами под ритм барабанов и звуки кифар, они изображали сцену из жизни властителей прошлого, а под конец танца разбросали анемоны и цветки олеандра. Вильдэрина среди танцоров, конечно, не было. По словам Уиргена, юноша все еще не пришел в себя после смерти Лиммены, и ему позволили не танцевать и не прислуживать на последующих пирах. Но и только. Отгоревать свою утрату как следует ему все равно не дали, ведь такой раб предназначался для украшения дворца, а не для того, чтобы валяться непричесанным и заплаканным на своем ложе.

Аданэю до сих пор казалось, что все происходящее – сон. Не верилось, что он не просто свободный человек, а царь: неужели после стольких злоключений он все-таки добился своего?! Пусть чудо случилось не без помощи других, но главное – итог. Больше не нужно прятаться под ложным именем и скрывать прошлое, наконец можно предстать перед людьми тем, кем он является – Аданэем Кханейри, наследником отерхейнского престола и царем Иллирина Великого. Для полного счастья не хватало одного – расквитаться с Элимером. О связанной с этим гибели мира когда-то в далеком будущем он не то чтобы совсем не беспокоился, он скорее считал, что это вполне может оказаться неправдой. А если и нет, то в грядущие века какие-нибудь другие люди, конечно же, что-нибудь придумают, чтобы этого избежать.

Удовольствие от восхождения на престол не могла испортить даже Аззира. Хотя при взгляде на нее Аданэй и чувствовал некоторую брезгливость. Пусть она преобразилась и уже не казалась бесцветной тенью – драгоценности, яркая одежда и краска на лице сотворили чудеса, – но изменения коснулись только внешности. Несмотря на алые шелка, окутывающие всю ее фигуру, несмотря на сверкающие золотом запястья и большие тяжелые серьги в ушах, жена по-прежнему казалась холодной и двигалась вяло, скользя вокруг безучастным взглядом.