Чтение онлайн

Видольд помолчал и вдруг воскликнул:

– Дутлы мы с тобой, Кхан! Как есть дутлы! Серые твои на что?!

– Верно… – удивился Элимер, недоумевая, как он сам до этого не додумался. Серые способны на многое. Вызволить Шейру они не сумеют, а вот передать ей послание – вполне. Некоторые из них остались в Антурине, а некоторые – здесь, при его войске. Они сумеют связаться друг с другом, у них полно хитростей, не известных даже ему, кхану.

– Есть только одна проблема, – продолжил телохранитель. – Шейра не умеет читать.

– Не умеет. Но у айсадов тоже есть свои символы. Некоторые из них, самые простые, она мне показывала.

Элимер достал лежащую в куче дров ветку, кинжалом отщепил от нее плоский кусок и, низко сгибаясь, коряво вырезал на нем незнакомыми большинству людей знаками: "Я жив. Шакал не знает".

***

Следующие дни тянулись для Шейры словно один бесконечный, она не знала сколько прошло времени, просто не ощущала его, не отличала утро от ночи. Единственной границей, еще хоть как-то разделяющей сутки, оставались моменты ее пробуждения от краткой неспокойной дремы, в которую айсадка периодически впадала. И с этого пробуждения вновь начинался кошмар реальности. Шейра ненавидела просыпаться, ненавидела миг перехода из сна в явь, когда долю секунды не осознавала себя и даже могла проснуться в хорошем настроении благодаря какому-нибудь светлому сновидению; но тут же болезненная вспышка в голове сметала последние остатки дремоты, и возвращалось воспоминание: Элимер умер.

Элимер! Умер!

И "Нет! Нет, не может быть!" – как заклинание.

Она почти не ела. Почти – потому что все-таки осознавала необходимость пищи, нужной не ей – ребенку, которого она обещала родить здоровым и сильным. Ибо сын Элимера не может, не должен быть иным.

Шейра через силу откусила ломоть пресной лепешки, еле-еле прожевала, а остальное отложила в сторону. Ей казалось, что если она проглотит еще один кусок, ее стошнит. Зато Отрейя с аппетитом съела все, что ей принесли, и теперь краем глаза косилась на тарелки Шейры.

– Эй, кханне, – бросила она, – если ты не будешь, может, я возьму, а?

Не услышав ответа, Отрейя, поглядывая на Шейру, взяла ее тарелку и даже недоеденный кусок лепешки, в который тут же вгрызлась, одновременно продолжая болтать.

– Хотя тебе бы самой получше питаться. У тебя все ж ребенок будет. Если сама не хочешь, так хоть его не обделяй, – трещала она, не переставая жевать.

Отрейя оказалась не злопамятной и успела забыть о том, что пару дней назад Шейра разбила ей лицо. Уже тогда, спустя несколько часов, она снова начала верещать и задавать вопросы, не обращая внимания, что айсадка ее не слушала, а вопросы так и оставались без ответа. А может, ей просто овладела скука, и болтала она единственно для того, чтобы слышать звуки собственного голоса.

– Ну, так у нас возле дворца был такой пруд, – повела Отрейя рассказ, в смысл которого Шейра не вникала, воспринимая его как надоевший, но неизбежный фон, пока девушка не вскрикнула: – Ой! Проклятье, из чего они его делали, я чуть зубы не сломала!

Затем на какое-то время образовалась тишина, сопровождаемая только непонятного происхождения возней. Это Отрейя начала с интересом отщипывать от лепешки маленькие кусочки, пока в руках у нее не образовалось что-то темное.

– Деревяшка? – изумленно воскликнула она. – И знаки какие-то непонятные. Как она сюда попала? Эй, ты только посмотри! – она подбежала к Шейре и сунула свою находку прямо той под нос.

Айсадка нехотя подняла глаза, и взгляд ее уперся в символы. И замер. Кажется, даже дыхание перехватило. Грубо нацарапанные на коре слова огненными знаками выжигались в мозгу. Символы айсадов. Сердце заколотилось, и Шейра не смогла усидеть на месте, она вскочила, выпрямилась, а взгляд ее устремился куда-то дальше стен комнаты, дальше даже стен крепости. Горящий, одержимый взгляд. Удивительно, как две коротких фразы перевернули мир! Две, всего лишь две фразы: " Я жив. Шакал не знает", – и мир разлетелся на тысячи маленьких кусочков, чтобы вновь соединиться и возродиться. И как будто что-то прорвало внутри, как будто бурный поток в половодье, неумолимой силой сметающий все со своего пути, хлынули слезы. Теперь уже – радости.

Отрейя без объяснений поняла, что могло содержаться в таинственном послании.

– Он жив? – прошептала она. – Твой муж жив?

И, не дожидаясь ответа, потому что он явно читался в лице Шейры, бросилась к двери, забарабанив в нее кулаками. На ее стук появился стражник и хмуро спросил, чего желает госпожа Отрейя.

– Царя! Позовите царя! Быстро! У меня для него важное известие!

Судя по всему, что-то прозвучало в ее голосе, если стражник, не задавая вопросов, отправился выполнять поручение. За порогом послышались его торопливые шаги.

– Что ты собралась сказать? – зло зашипела Шейра, осторожно приближаясь к Отрейе. Про свои слезы она тут же забыла.

"Шакал не знает" – говорилось в послании. А значит, шакал и не должен узнать. И он не узнает, потому что так пожелал ее кхан. Она, Шейра, не позволит.

– Что я собираюсь сказать? Как что? Правду! Царь был очень добр ко мне, – быстро заговорила Отрейя, не подозревая о нависшей над ней беде. – И я сделаю для него все, я все ему открою. Все, как и обещала. Потому что он вернет меня в Эхаскию. Потому что он прекрасен. Потому что…

Договорить она не успела и дальше раздавались только хрипы из сдавленного ремнем горла, умело превращенного в удавку сильными руками айсадки. Еще какое-то время Отрейя дергалась, пытаясь освободиться, а как только затихла, Шейра отняла ремень от ее шеи, и девушка мешком рухнула на пол.

– Ты не смела предавать моего кхана, – глухо вымолвила айсадка, отходя от бездыханного тела к окну.

Она не обернулась, когда в комнату вошел Аданэй, который от неожиданности отпрянул, едва не наступив на тело Отрейи, лежащее поперек двери.

Она не обернулась, желая скрыть от врага свое счастье. Чтобы у того даже мысли не возникло, будто Элимер жив. Потому что шакал не должен знать.

***

Аданэй угрюмо уставился во мглу за окном. Проклятье! Сожри Ханке эту сумасшедшую дикарку! Он ни на миг не поверил ее объяснениям. Они звучали просто нелепо! Убить Отрейю лишь за то, что та плохо отозвалась об Элимере?

Разговор, который сложно было назвать разговором, еще раз промелькнул в его памяти.

– Что ты натворила? Зачем?! – ошеломленно прошептал он тогда, наткнувшись на мертвую принцессу Эхаскии.

– Она плохо говорила о моем кхане.

– О нем многие плохо говорят! – рявкнул Аданэй. – И что же, всех за это убивать?!

А дикарка без всяких эмоций в голосе ответила:

– Да.

– Ты и мой брат – вы стоите друг друга! Изверги. Что она собиралась сообщить мне?

– Я не знаю. Меня это не интересовало.