Чтение онлайн

Кажется, мужчине понравились последние слова кхана, так как губы его сложились во что-то, отдаленно напоминающее улыбку.

– А что же думают прочие племена? – спросил кхан. – Недавно они выступали на стороне моих врагов. Но может, те немногие, что остались после этого в живых, послушают тебя, если ты…

– Тропа наших соседей – это их тропа. Им выбирать дорогу, – отрезал айсад, прерывая Элимера. – Я – только слова рода айсадов

– Я не настаиваю.

Он решил, что даже одни айсады – уже неплохо. Конечно, их мало, зато они не предадут, не струсят, а после войны, возможно, и подданными станут. Ведь стала же одна из них его женщиной. А значит, айсады не такие несгибаемые, какими кажутся.

– Темные люди никогда не забудут о вашей помощи, – промолвил Элимер. – В знак моей благодарности я принесу в дар твоему народу табун лучших скакунов.

– Нет, – возразил Тйерэ-Кхайе, – не нужны дары. Мы идем драться за себя. Но клянись, что ни ты, ни потомки твои не прогонят нас с земли нашей охоты, а твое племя не убьет айсада на земле твоей, если он придет с миром.

– Да будет так. С этих пор любой, кто тронет вас на моей земле – мертвец. Тем более, после меня кханом станет мой сын, а в нем слилась кровь айсадов и моя.

Последних слов Тйерэ-Кхайе не понял. Как такое возможно, чтобы в детеныше шакала текла айсадская кровь? Однако уточнять не стал, а решил, что просто плохо знаком с языком темных людей, поэтому и не понял их вожака.

Айсад с достоинством кивнул и поднялся, намереваясь покинуть залу.

– Я верю тебе, Вождь темных людей, – проговорил он. – Мы начнем готовиться к великой драке. И мы явимся по твоему зову.

– Я не сомневаюсь в твоих словах. До встречи, пусть Духи Гор благоволят тебе и твоим братьям.

Тйерэ-Кхайе сдержанно склонил голову, прощаясь, и на губах его Элимеру вновь почудилась улыбка.

"Кажется, Боги на моей стороне, – подумал кхан напоследок. – Все складывается неплохо. Мятежники и дикари разгромлены, айсады собираются выступить против Илирина на моей стороне. Конечно, не такая они великая сила, но иногда и крошечная былинка на чаше весов способна поколебать их равновесие".

***

Тйерэ-Кхайе уже выезжал за стены замка, когда сначала услышал, а затем и увидел несущуюся к нему светловолосую всадницу. Стоило ей подъехать ближе, как он ее узнал. Она! Шейра-Сину! Знакомые с детства черты! Но как? Девушка придержала коня и неуверенно, как будто смущенно, пустила его медленным шагом.

– Шейра-Сину! – воскликнул Тйерэ-Кхайе, даже не попытавшись изобразить достойную сына лесов невозмутимость. – Ты! Но как?!

– Не здесь, – откликнулась она. – Там, за городом, если ехать прямо на запад, увидишь раскидистый платан. Он один такой. Жди меня у него, – и настойчиво повторила. – Жди.

Взяв себя в руки, но так и не оправившись от изумления, Тйерэ-Кхайе качнул головой в знак согласия. В тот же миг Белая Кошка развернула жеребца и скрылась из виду. Вождь айсадов, помедлив немного, выехал за ворота.

А Шейра понеслась к противоположному выходу – тому, который вел в город. Она собиралась сказать страже, что проедется по Инзару: всем известно, что правитель запретил жене выезжать в степь без сопровождения, но об улицах столицы речи не шло. А уж из города Шейра легко выберется на равнину.

Как ни пыталась айсадка гнать от себя назойливые мысли, но она не могла не заметить, что после возвращения из Антурина муж ее изменился, и с каждым днем изменения становились все значительнее. Он часто раздражался, нередко отвечал невпопад или не отвечал вообще. Иногда замирал подобно камню, взгляд его темнел, а губы сжимались в бледную полосу. В такие минуты он даже пугал Шейру.

"Что же происходит с тобой, мой Элимер?" – каждый раз спрашивала она себя, не отваживаясь задать вопрос вслух, ибо знала, что в лучшем случае просто не услышит ответа, а в худшем вызовет вспышку ярости. Одну из тех, что видела уже не раз. Эта ярость заставляла его проливать новую и новую кровь: мятежников, их жен, даже детей, и многих других, кого кхан посчитал недостойными жизни. Лишь рядом с Таарисом он на время становился прежним, давая Шейре надежду, что его болезненное состояние связано лишь с надвигающейся войной, и как только он победит в этой войне, все станет как прежде. Лишь бы с ним самим ничего не случилось: второго испытания его смертью она не выдержит.

Столичные дома быстро исчезали за спиной, и вот уже Шейра неслась по раскинувшейся перед ней равнине к тому платану, у которого ее ждал Тйерэ-Кхайе. Если ждал. Как знать, может, в глазах своего рода она и впрямь выглядела предательницей. Именно эта трусливая мысль помешала ей встретиться с соплеменником раньше, но когда он собирался уезжать, Шейра поняла, что может не увидеть его больше. И тогда решилась его догнать, чтобы поговорить наедине, без любопытных глаз.

– Прости, Элимер, – пробормотала она. – Но мне это нужно.

***

Как только вождь айсадов ушел, Элимер прокрутил в памяти разговор, и в прекрасном настроении отправился в свои покои. Погруженный в благостные размышления, он и сам не заметил, как подошел к зеркалу. Почти не смотря на отражение, не обращая на него внимания, посеребренным гребнем провел по волосам.

Да, он не смотрел на отражение, зато отражение посмотрело на него, уставилось светлыми глазами брата, и гребень выпал у Элимера из руки. Кхан увидел свои темные волосы, но лицо – Аданэя. Надменная насмешливая физиономия. И хотя губы отражения остались неподвижны, кхан услышал его слова: "Ты настолько слаб, что не побрезговал помощью жалких дикарей". И смех, хохот ворвался в уши:

"Ты ничтожество, Элимер, ничтожество!"

Кхан яростно взвыл, а в следующий миг его кулак врезался в зеркало, в то место, где ухмылялся ненавистный лик. Единственное во всем замке стеклянное зеркало, привезенное из-за моря, единственное, которое можно было разбить, оказалось разбито. Противно звякнув, оно разлетелось на десятки сверкающих осколков. Элимер взглянул на окровавленную руку и, оскалившись, сжал ее в кулак, отчего кровь закапала еще чаще. Капли ее падали, окрашивая пол и осколки, в которых кхану по-прежнему чудился надрывающийся в хохоте призрак брата.

"Голова! Проклятие, голова! Снова боль!"

Он провел пальцами изрезанной руки по лицу, оставляя кровавые разводы, словно пытался стянуть маску боли. Элимер уже не отдавал себе отчета в том, что делал. Взбешенно, всей мощью он набросился на неповинные осколки умерщвленного зеркала, топча их ногами, ожесточенно, иступлено, как будто надеялся таким образом убить брата.

Когда Элимер выдохся, то рухнул на пол, зажав голову между руками. Сколько прошло после этого времени, он не знал, но подозревал, что не один час, ибо, очнувшись, обнаружил, что сумерки проглотили помещение. Двуликий Ханке! Из-за бредового видения он потерял почти целый день! День, за который мог бы успеть многое.