Чтение онлайн

— Ты фонишь низкими вибрациями, — морщусь.

— Звучит оскорбительно, — хмыкает он и откидывается назад, упираясь в стену.

— И ты тоже, — бросаю хмыкнувшему Илаю, и тот закатывает глаза.

Он развернул стул спинкой, сложил на нее руки и голову, и с ленцой наблюдает за процессом.

— Я забыла свечку зажечь, — обращаюсь к Белорецкому. — Подай, они в стакане на полке.

— Еще чего.

— Еще зажигалку, она торчит там же, — машу рукой. — Давайте, Ваше Величество, Вы же так хотели остаться.

— У тебя богатая фантазия, — отбивается и встает, дотягиваясь своими длинными руками прямо с места.

— Хоть что-то у меня богатое, да, Илай? — язвлю.

— Бери молча, — протягивает мне белую свечу.

— Нужна голубая, — возвращаю.

— Какая разница? — цокает.

— Я же не спрашиваю у тебя, зачем мне папки по алфавиту сортировать? Ищи давай.

— Наглеешь, ведьма.

— Тебе же нравится!

Абрамов явно забавляется, наблюдая нашу перепалку:

— Снимите уже отель и выпустите пар, — скалится он.

— Обойдусь, спасибо, — забираю у Илая огрызок голубой свечи и чиркаю зажигалкой.

По комнате расползается запах воска с привкусом эвкалипта — мой любимый. Капаю пару горячих бусинок на блюдце, бугристое от разноцветного воска, и устанавливаю на него свечку.

— Поставь на тумбу, — сую Илаю.

Закусываю улыбку — мне кажется, что он вот-вот лопнет от раздражения. А чего ты хотел в логове ведьмы, дорогой?

— Итак, — прикрываю веки. — Готов задать вопрос?

— Типа того, — говорит он, хотя по глазам видно, что нет. — Как мне помочь ей?

Киваю, настраиваясь. Перемешиваю колоду и знакомая энергия мягко откликается в пальцах.

Медленно вытягиваю первую карту и кладу в центр, вторую — справа, третью — слева. Расклад расползается по столику, расправляя крылья.

— Начнем с сигнификатора, а дальше посмотрим, что происходит на самом деле, — переворачиваю первую карту.

Замираю, всматриваясь в картинки, Филипп и Илай в это время всматриваются в мое лицо. На чердаке слышно только дождь, стучащий по черепице.

— Луна, — произношу задумчиво, — Лина сама не может разобраться в том, что чувствует. Она сейчас в тумане.

— Что это значит?

— Вряд ли она намеренно скрывает от тебя что-то, она сама до конца не понимает, что происходит…

— Что происходит? — торопит он меня.

— А происходят проблемы в семье, — переворачиваю следующий ряд. — Вот тут Десятка Пентаклей, а рядом с ней полный фарш, — постукиваю пальцами по старшим арканам. — Тут и манипуляции и давление, несоответствие ожиданиям… Ты знаешь ее отца?

— Знаю, он нормальный мужик, — кивает. — Говоришь, дело в родителях?

— Карты говорят. Ищи ответы в семье, Фил, пока не стало слишком поздно, — переворачиваю Башню.

— В каком смысле? — садится ближе.

— У Лины сейчас перекос между тем, что она хочет, и тем, что ей навязывают. Она не отдаляется от тебя, она чего-то боится.

— Бля, — по его лицу пробегает нервное напряжение, и я решаю вытащить еще одну карту лично для него.

— А это ты, Фил, — на стол ложится Пятерка Кубков. — Много боли и разочарования. Эта карта никогда не появляется, если человек в порядке. Что ты потерял?

На этих словах поток ветра врезается в стекло, рама жалобно трещит под его натиском, и от невидимого сквозняка пламя свечи ложится в горизонталь.

Вздрагиваем все втроем.

— Ветер, — произношу зачем-то.

— Я задвинул щеколду, — говорит Илай.

Фил нервно трет колени, пытаясь унять тревогу.

— А посмотри-ка родителей…

— Что именно ты хочешь увидеть? — сгребаю колоду.

— Счастливый конец, — горько усмехается он. — Отец должен понимать, что Ясногорская и мизинца маминого не стоит!

Коротко переглядываемся с Илаем, без слов обсудив, что Фил слишком драматизирует расход родителей. Так случается, когда семья действительно была счастливой и любящей, и теперь он потерял всякую опору.

— Прости, — вынимаю сплошные мечи. — Мне нечем тебя порадовать… Но ты должен понять, — тянусь через столик и кладу руку ему на плечо. — Это было им по судьбе, карты говорят, что каждого из них ждет счастье, но теперь своей дорогой.

Упрямый ветер снова лупит в окно, и магическим образом оно не выдерживает, створки распахиваются настежь и со стеклянным звоном ударяются об откосы. Илай только успевает отскочить в сторону.

— Да твою мать! — подскакивает Фил.

Свеча валится на пол, заливая воском брюки Илая, а ворвавшийся поток подхватывает мои карты и, покружив их в воздухе, швыряет на пол.

— Боже, — обнимаю себя за плечи, полностью покрытые гусиной кожей — каждый волосок встал дыбом.

Нас стало больше.

— Я же закрыл, — хмурится Илай и снова запирает раму.

Пялюсь на свои босые стопы, окруженные золотистыми рубашками карт, не решаясь их поднять.

Тело цепенеет до покалывания вдоль позвоночника, и, несмотря на свежий воздух, становится тяжело дышать.

Я знаю, что это. Такое ощущение приходило ко мне лишь единожды, но я ни с чем его не перепутаю.

Медленно поднимаю глаза на Илая и сглатываю — за его спиной что-то шевелится. Этого не увидеть глазами, но пространство будто сгущается и меняет плотность, как бывает перед грозой, когда воздух становится тяжелым вязким.

— Ведьма, ты чего? — Фил щелкает пальцами перед моим лицом.

— Тихо! — шикаю на него.

На секунду кажется, что тень позади Белорецкого дрогнула, хотя в комнате ничего не движется. Илай тоже меняется в лице, словно краем сознания уловил знакомое присутствие.

— К тебе пришли, — произношу одними глазами, не прекращая смотреть за его плечо. — Абрамов, фиолетовую, быстро!

Фил послушно бросается к полке, по пути оглядываясь на друга. Он подает мне свечу и принимается собирать карты.

— Ведьма, я не просил, — кривит губы Илай, однако, большего сопротивления я не встречаю.

— Сядь спокойно, — указываю на стул. — За тебя попросили. Ты знаешь, кто это, верно?

Он не отвечает, но его взгляд становится стеклянным.