Чтение онлайн

Меня будто держали лицом в замочной скважине, а тут вдруг вся дверь слетает с петель. Пространство распахивается так широко, что перехватывает дыхание, и я впервые вижу картину целиком, а не её убогий фрагмент.

Как будто я впервые точно знаю, что нужно делать.

Блядь, да… — с облегчением выдыхаю осознание в потолок.

Порываюсь напечатать: «Знаешь, за что я люблю тебя, ведьма…», но в стук в дверь останавливает меня, не дав осмыслить всю судьбоносность моего несостоявшегося признания.

— Милый, ты тут? — мама заходит и присаживается на край кушетки. — Не слушай отца, он просто слишком переживает за твое окружение после того, что случилось с Гордеем из-за той девушки.

— Дело не в девушке! — вылетает грубее, чем я планировал. — Не она затащила его пьяным за руль чужой тачки, а стадо отбросов, которые бросили его истекать кровью!

Брат был чересчур добр: взял под опеку целую компанию «ребят попроще», как он их называл, натаскивал по учебе, привёл в дебатный клуб, поддерживал деньгами, не понимая, что только деньги их и интересовали.

Нащупав слабости брата, под видом моральной помощи эти несчастные быстро втерлись к нему в доверие.

Только теперь я понимаю, как тяжело Гордею было вписываться в родительские стандарты, и что он с легкостью заглотил наживку в виде «поддерживающей» компании, которая открыла ему другую жизнь, которую не показывали на курсах этикета.

Журналисты уже тогда трубили о «скатившемся наследнике образовательной империи», а он просто не выдержал….

Ломаясь под давлением идеальности, брат не пришел за поддержкой ко мне, он выбрал их — кучку отбросов.

И, когда в один из вечеров мы с отцом не сумели отыскать его ни в одном из бесконечных клубов, Гордея не стало.

Эти твари уговорили его угнать чужую тачку. В шутку, в прикол, на слабо. Погонять и вернуть на место. Почувствовать вкус адреналина.

А когда он в затуманенном состоянии не справился с управлением и вошел в столб, они как трусливые тараканы сбежали из машины, оставив его медленно умирать — удар пришелся на водительскую сторону.

Зато они не забыли прихватить его портмоне и часы. Думаю об этом и машинально трогаю запястье — Эстер дарила нам одинаковые.

Врачи сказали, что у брата был шанс выкарабкаться, если бы свидетели вовремя вызвали скорую помощь. А когда на место аварии прибыли службы, были слишком поздно.

Ненавижу лютой ненавистью!

Вынесенное им наказание даже вполовину не перекрывает ту неуемную жажду расплаты, которую я до сих пор испытываю к каждому из их подобных.

Трясу головой, вспоминая, что мама все еще рядом:

— Илай! Понимаю, ты был слишком юным, чтобы задаваться таким вопросом, — аккуратно произносит она. — Но подумай, а как Гордей вообще попал в эту компанию? Он всегда вращался среди порядочных людей нашего круга, а затем внезапно появилась она и вскружила ему голову, — с горечью произносит мама.

— Может быть, они просто нравились друг другу? — утыкаюсь взглядом в черную нишу камина. — Может, с ней он чувствовал себя живым и свободным.

— Свобода тоже имеет свои границы, Илай. Алкоголь, вседозволенность, ночные клубы — это не свобода, это ее иллюзия. Мы и глазом моргнуть не успели, как с ней жизнь нашего мальчика пошла под откос!

Она выдерживает паузу, чтобы не выказать эмоций, которые в этом доме являются показателем слабости, и продолжает:

— Когда я слышала о том, что дети богатых родителей становятся легкой добычей для охотников за чужими деньгами, я и подумать не могла, что это случится с моей семьей, — ее голос подрагивает. — Такие люди приходят под видом друзей, маскируются под влюбленных девушек, а затем высасывают из тебя ресурсы и утаскивают на дно. Или на тот свет.

Дергаю скулой.

— Поэтому вы решили забыть Гордея, как семейный позор?

— Нет, конечно, нет, Илай! Как ты можешь так говорить? — вспыхивает мама. — Просто у нас есть репутация, которая сказывается и на Альдемаре, и на моей деятельности. А главное, у нас есть ты — наш стимул быть сильными и жить дальше! — давит на меня каждым словом. — Теперь вся надежда лишь на тебя. Еще одной потери мы не переживем.

— Как видишь, я здесь, а не в клубе, — толкаю через недовольство. — Но помыкать собой я не позволю!

Мама примирительно выдыхает, подсаживается ближе и касается моей руки:

— Запомни, сынок, каким бы великим ни был соблазн, отношения с женщинами не из нашего круга — это путь в никуда.

— Эстер тоже из простой семьи, — напоминаю.

— Исключения лишь подтверждают правила, — она качает головой. — Ты понимаешь язык обязанностей и долга, а простые девочки — нет. В них нет ни благородства, ни хладнокровия — они сломаются при первой большой трудности, и утянут тебя с собой.

— Она не такая, — отдергиваю руку.

Мама улыбается:

— Она. Все-таки нашлась та, кто тронул твое сердце? — не дождавшись ответа, мама продолжает: — И кто же ее родители?

— Я не с ее родителями встречаюсь.

— Что ж, по крайней мере меня радует, что тебя начало заботить что-то еще, кроме затяжного траура, — мама встает с дивана. — Но помни, на рельсах жизни тебе нужен партнер, чья семья умеет добывать ресурсы, а не пассажир-безбилетник, который пришел на все готовое.

— Об этом не беспокойся.

— И все же будь добр познакомиться с семьей своей избранницы и оценить все риски, которые обещает такой союз, — добавляет она, выходя из комнаты.

— Как будто в союзе с Орловскими нет риска.

— Такой риск оправдан выгодой! Брак с Орловскими гарантирует нашей семье покровительство главного прокурора, которое страхует от информационных атак и открывает любые двери. Я уже не говорю о восхитительной красоте и наследственности Ангелины — нам нужно здоровое потомство.

Усмехаюсь вслух.

— И ни слова о любви.

— Настоящая любовь строится на уважении, а то, что толкает людей отречься от собственной семьи — всего лишь страсть, которая быстро проходит.

— Утверждаешь, что отец женился на тебе без чувств и ради выгоды? — возвращаю ей аргумент.

— Не нужно пытаться выбить меня из колеи, Илай. Ты не на дебатах, — произносит глухо.

Кажется, я ее задел.

— А где она сейчас?

— Кто? — переспрашивает мама.

— Девушка Гордея.

— Эта мошенница даже на похороны не явилась, так что вряд ли тебе стоит задаваться этим вопросом. Лучше подумай над нашим разговором.

Тихий поворот ручки, и я остаюсь один.

— И как ты это выносил? — говорю вслух, будто брат может меня услышать.