Чтение онлайн

Какая ирония.

Выжимаю педаль газа и рулю к Альдемару — наверняка, там уже собрались представители других вузов, пресса и наши преподаватели. Они ждут зрелища и моей очередной победы.

А я жду ее окончательного ответа, ведьма до сих пор не сказала, готова ли меня принять.

Обнадеживает лишь то, что она всегда отвечала на мои сообщения. Пусть коротко, но зато каждый раз, когда я видел на экране «Рената», я облегченно выдыхал.

Все эти «И тебе спокойной ночи», «С Новым Годом!» и «Я с Ильдаром на приеме у врача» связывали нас невидимой нитью и давали мне надежду на прощение.

Как же я его желал! До скручивающихся поджилок. Больше, чем чего-либо в этой жизни.

Прорываюсь в актовый зал через плотную толпу людей у входа и сразу замечаю ее — Рената стоит у сцены и растерянно ищет меня глазами.

Моё.

Сердце с разбегу врезается в ребра, колотясь о них снова и снова, пока мне не становится физически больно. Но это приятная боль — я чувствую себя живым.

Спускаюсь к ней, игнорируя всех, кто обращается ко мне по пути.

— Привет, ведьма, — приподнимаю уголок губы.

— Привет, — ловит мой взгляд. Ее глаза блестят сильнее, чем обычно.

— Что-то случилось?

— Я… я не знаю, — поджимает губы. — Сегодня утром Ильдару стало хуже, его забрали в больницу, я должна быть там с ними.

— Наоборот, ты должна быть здесь — ты борешься за него, ведьма.

— И это тоже неправильно, Илай, — она вертит головой. — Я не хочу с тобой сражаться… Я не должна была приезжать…

— Пойдем, — беру ее за руку и увлекаю за сцену.

Рената безвольно шагает следом, и, когда мы оказываемся в самом дальнем углу, где-то между пыльными занавесками, я разворачиваю ее к себе:

— Смотри на меня, Рената, — приподнимаю ее подбородок. — Ты выйдешь и сделаешь то, что должна.

— Только не против тебя, — поджимает губы. — Нельзя воевать против тех, кого любишь.

— То есть, — не дышу, — ты приняла решение?

— Давно, — выдыхает шепотом.

— И? Мы вместе?

— Мы вместе, Бес, — поджимает губы. — Всегда будем.

— Моя Ли...

— Я много думала и взывала к своей гордости, но мои чувства сильнее. И я знаю, что они взаимны! Я просто не смогу без тебя, Илай: ни без одного, ни без другого, — хрипло смеется. — И да, я хочу жить вместе.

Ее слова запускают в организме цепную реакцию: замки и засовы, сковывавшие меня все это время, с лязгом срываются один за другим, и я наконец могу вдохнуть полной грудью.

Сгребаю ее в объятия, нахожу губы и впиваюсь в них, не давая нам обоим продохнуть.

— Не делай так больше, — шепчу ей в рот между поцелуями. — Не заставляй меня ждать.

— Не буду, я знала, что «целую вечность» ты не выдержишь, — обнимает мой затылок, углубляя поцелуй.

Лижу ее язык так, что забываю, где мы находимся, пока голос ведущего в колонках не приводит нас в чувства.

Рената отрывается и смотрит на меня с поволокой:

— Илай, я все решила, я не выйду.

— Ты выйдешь, Ре-на-та. И речь не о нас, — поглаживаю пальцем ее щеку. — Я не смог уберечь брата, ты убереги своего.

— Что ты задумал? — хмурится она. — Илай, я надеюсь, ты не…

— Нас просят на сцену, — обнимаю ее за плечи и подталкиваю к выходу из-за кулис.

— Илай!

— Для меня честь сражаться с тобой, ведьма. Пусть это будет зрелищно.

Прожекторы слепят, но даже сквозь них я замечаю на первом ряду родителей. Они всегда приходили болеть за нас с Гордеем, но сегодня я планирую их разочаровать.

Эстер сидит неподалеку, и судя по недовольному лицу Гильотины — она мне в этом поможет.

— Ораторы, прежде, чем вы получите конверты с темой, пожмите друг другу руки! — командует модератор, и мы с Сафиной встречаемся на середине сцены.

Беру ее тонкую ладонь — она совершенно ледяная, а в глазах — чистейший страх.

— Это самый правильный финал. Удачи, Ренашка, — проговариваю одними губами, заставляя ее улыбнуться.

— И тебе, Балалайка.

Расходимся по кафедрам и нам выносят конверты.

— Рената Сафина отстаивает позицию «За» и выступает первой, Илай Белорецкий держит слово вторым и защищает позицию «Против».

Нахожу взгляд Эстер и едва заметно киваю, на что получаю лишь презрительный прищур.

— Уважаемые члены жюри, вы готовы? Отлично! Итак, ораторы, ваши десять минут начинаются… сейчас! — проговаривает ведущий, и в колонках раздается мелодия, отсчитывающая время подготовки.

Вскрываю конверт.

«Имеем ли мы право отделять творчество от личности автора — или каждое произведение неизбежно несет на себе моральный отпечаток своего создателя?»

Великолепная тема, чтобы закрепить за собой звание победителя.

Вижу, что Рената склонилась над заметками — кончик ее карандаша виляет с бешеной скоростью.

Улыбаюсь и вывожу на своей заметке лишь одно предложение.

— Итак, ваше время вышло, — слышу голос ведущего одновременно с тем, как замолкает музыка. — Слово Ренате Сафиной, позиция «За».

Ведьма настраивается и начинает:

— Мы слушаем музыку людей, которых не пригласили бы к себе домой, читаем книги авторов, с которыми не стали бы дружить, восхищаемся картинами тех, чьи поступки вызывают отвращение, — она обводит зал взглядом. — Потому что творчество — это не биография, а результат. Любое произведение — это пространство интерпретации, в нем важен не тот, кто сказал, а что именно было сказано и как это отзывается в нас.

Сафина начинает несмело, но к середине выступления входит в раж, как всегда бывает на сцене под вспышками камер, и выдает все более весомые аргументы.

Уверен, ведьма смогла бы и сама приблизиться к победе. Но не на глазах у комиссии, полной друзей моего отца.

Мне нужны гарантии.

— Личность автора может быть предметом отдельного разговора, но не поводом выключить фильм или закрыть книгу, — Рената заканчивает свою речь. — У меня все. Спасибо!

Зал переливается овациями, а когда они стихают, все переключаются на меня:

— Тезис о том, что автора можно отделить от его творчества, удобен, — начинаю спокойно. — Он позволяет нам наслаждаться результатом, не задавая лишних вопросов. Мы можем сколько угодно говорить, что искусство живет своей жизнью, но это иллюзия.

Делаю паузу, смотрю на Ренату и говорю свою финальную фразу:

— Однако, я нахожу доводы своего оппонента достаточно убедительными и воздержусь от развития дальнейших аргументов. У меня все. Спасибо.

По аудитории прокатывается волна недовольства, а комиссия начинает перешептываться.