Чтение онлайн

Если бы я вовсе промолчал — это сочли бы нарушением регламента, а так — всего лишь слитое выступление.

— У вас еще три минуты, — говорит ведущий. — Прошу, продолжайте.

— Я все сказал, — отвечаю твердо. — Благодарю за внимание.

Мне даже не нужно поворачиваться на Ренату — моя щека скоро вспыхнет от ее огненного взгляда, а вторая — от взгляда отца.

Впервые за много лет на доске победителей будет красоваться не наша фамилия.

— Что ж, тогда мы попросим уважаемую комиссию объявить итоги.

Софиты переводят на стол жюри, и председатель комиссии берет слово:

— По итогам прослушанных нами кхм-кхм монологов — победа в дебатном сезоне присуждается студентке первого курса Академии Альдемар — Ренате Сафиной.

— Илай, что ты наделал! — слышу прежде, чем ведущий выталкивает опешившую Ренату вперед, на сцену выносят огромный чек, а сверху сыпятся золотистые конфетти.

— Улыбочку на камеру! — ее разрывают на части.

— И сюда!

Подхожу сзади, сую исписанную заметку в карман ее пиджака и исчезаю за сценой, не желая мешать. Поколотить меня Рената успеет и позже.

— Илай, — первой ко мне подбегает мама. — Зачем ты сделал это?

— Ей нужнее. Она лечит брата.

— Но зачем же так? — цокает расстроенно. — Разве без публичного позора мы бы не нашли способа помочь семье твоей избранницы?

— Ренате не нужны мои деньги — она отказывалась от помощи. Теперь у нее будут свои.

Мама качает головой, а затем смягчается:

— Молодец, это мужской поступок. Ты ведь познакомишь нас? Не терпится узнать ее поближе.

— Это не мужской поступок, а плевок в лицо! — между нами ударяет трость Эстер. — Неужели ты думаешь, что она не выиграла бы без твоей жалкой подачки?

— И тем не менее ты помогла мне, — улыбаюсь прохладно.

— Тебе помог случай, — Эстер качает головой. — Я не имею отношения к очередности ваших выступлений. Пойду к Ренате, наверняка, она вне себя от злости. Прошу меня простить.

— Не слушай Соломоновну, — улыбается мама. — Старое поколение слишком привязано к традициям. Так что, ты представишь нас?

— Представлю.

Приоткрываю кулису, но Ренаты уже нет на сцене. Иду в противоположный угол закулисья, но нахожу там только Эстер.

— Ты нашла Ренату?

— Юная леди только что была здесь, но я не успела ее догнать, — Эстер оглядывается по сторонам. — Не могла ведь она исчезнуть с таким большим чеком.

— Наверное, она на интервью. Я посмотрю у входа, — бросаюсь к лестнице.

— Волчонок, — вдруг окликает меня Эстер. Она совсем бледная и держится за сердце.

— Ба! — подхватываю ее. — Ба, ты в порядке?

— Дурно, — она вяло обмахивается ладонью.

— Эстер Соломоновна, Вам плохо? — к нам подбегает кто-то из преподавателей.

— Ей нечем дышать! Нужна помощь.

— Эстер Соломоновна, идти можете? Вам нужно на улицу, — ей помогают выйти на воздух.

Бью по карманам, нахожу телефон и вижу на экране пропущенный звонок от Ренаты. Перезванивать некогда, поэтому смахиваю уведомление и вызываю скорую помощь.

Чуть позже измеряю больничный коридор шагами в ожидании врача.

— Большей глупости и выдумать было нельзя! — в сотый раз цедит отец. — Позорить свое имя ради… не пойми, кого.

— Это все, что тебя сейчас волнует? — огрызаюсь.

— Еще меня волнует, где же хваленая подопечная Эстер, которой ты отдал свою победу, — произносит с вызовом.

Это ранит. Впопыхах не было ни минуты заподозрить неладное, а сейчас я начинаю переживать.

— А где мама? Ее тоже здесь нет! — выпаливаю. — Лучше бы подумал о том, что бабушке плохо.

— Странно вообще, что ей так долго было хорошо. И не смей повышать на меня голос, — тычет в меня пальцем.

— С удовольствием, — бросаю и ухожу в конец коридора.

Мне обидно за Эстер. Она не была идеальной матерью, но такого отношения к себе она явно не заслуживает.

Стоя в одиночестве, наблюдаю, как за окном ветер хаотично треплет снежинки, достаю телефон и хочу набрать Ренате, но сообщение от нее приходит раньше.

Сообщение, разделившее мою жизнь на до и после:

Рената: Вот теперь мы квиты. Получить от тебя желаемое оказалось так просто, что даже скучно. Наконец-то я могу выдохнуть и послать тебя подальше, Белорецкий. Не желаю знать ни тебя, ни твою сумасшедшую бабку! Если будешь плакать, пропей антидепрессантов, чтобы полегчало.

Экран расплывается перед глазами, превращаясь в смазанное пятно, а больничные звуки сливаются в один противный писк.

— Илай Эдуардович! Илай Эдуардович! — настойчиво повторяет врач, тормоша меня за рукав. — Идемте со мной. Скорее.

С каждым шагом до палаты внутренности леденеют.

Умоляю, только не Эстер!

Он медленно отворяет двери, и от открывшейся картины скопившийся в горле ком со свистом проваливается внутрь.

— Облагоразумьте бабушку! — недовольно произносит врач. — У нее предынфарктное состояние, и стоило мне покинуть палату — она курит в окно!

Выдыхаю, прикрыв глаза.

— Я вам не бабушка, молодой человек, — урезонивает она довольно пожилого врача. — Кто ведает, сколько мне отмерено — умирать, так с музыкой. И вызовите моего домашнего доктора, местным живодерам я не дамся.

— Прошу нас простить, — наспех извиняюсь перед врачом. — Я поговорю с ней.

Подхожу к Эстер, которая расположилась у подоконника и потягивает тонкую сигарету, изящно стряхивая пепел в пустую зеленоватую вазу.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — смотрю на нее исподлобья. — Это случилось не в первый раз, я правильно понимаю? Ты поэтому торопила меня с бумагами?

— Вздор. Просто в актовом зале было слишком душно…

— Эстер! — прикрикиваю. — Что с тобой?

Она затягивается напоследок и переводит на меня усталый взгляд:

— Возраст, волчонок, со мной возраст, — произносит глухо. — Это третий приступ за последнее время…

— Ба, — прижимаю ее к себе. — Мы вылечим тебя!

— Старость не лечится, волчонок. Мой дух готов жить вечно, но не мое тело: оно стареет и чахнет.

— Ты рвешь мне душу, Эстер.

— И все-таки она у тебя есть! Это хорошо. — мягко хлопает меня по спине. — Не печалься, волчонок, я оставлю после себя достойного человека — тебя. А теперь отвези меня домой — лучше умереть в постели с золоченым подголовником, чем там, где тебя закусают клопы.