Чтение онлайн

— Это те, кого нужно принести в жертву — сказал я.

— Ты и эта девушка, сосуды. Они ухаживали за вами. Засеяли вас. Когда вы убьете их, они станут вами. Они заберут ваши души, или съедят их, или что-то еще, но вы будете просто оболочками, в которых поселятся новые обитатели. Они покинут Миктлан и отправятся в мир живых. Как только они это сделают, они смогут делать все, что захотят. Вероятно, попытаются продолжить с того места, на котором остановились пятьсот лет назад. Я могу сказать, что будет много крови, много вырванных сердец. Твоя сестра? Она мертва, потому что они знали, что это разозлит тебя и заставит прибежать. Все это недоверие, которое они в тебе сеяли? Это для того, чтобы ты так разозлился, что захотел убить их обоих. Они кормили тебя этим дерьмом, и ты его проглотил.

— А Табита? Санта-Муэрте только что пообещала ей жизнь?

— Сомневаюсь. У этой девчонки голова из задницы торчит больше, чем когда либо у тебя. Вероятно, она обещала быть чем-то большим, добиваться большего. Добиться перемен. Вероятно, она показал ей, что не так с Миктланом, сказала, что она может помочь изменить это. Я полагаю, она согласилась с этим, хотя и запачкала руки. У некромантов, похоже, нет проблем с тем, чтобы запачкать руки. Вы, некроманты, все идете в одном из трех разных направлений. Смерть меняет человека, когда он видит все это. Есть сумасшедшие, циники и идеалисты. Я не уверен, первый ты или второй, но она определенно третий.

— И какого хрена ты мне не сказал? Ты мог бы сказать что-нибудь, когда я пришел к тебе спросить о Санта-Муэрте в первый раз, больше гребаного года назад. Я пришел к тебе, когда подумал, что должен согласиться на её сделку, чтобы вытащить Алекса от Будро. Почему ты не сказал мне тогда?

Он поднял руки, пытаясь успокоить меня.

— Я не мог. Я хотел. Я хотел рассказать тебе все об этом. Я...

— Чушь собачья — сказал я — Ты не сказал мне, потому что хотел, чтобы я сделал твою гребаную грязную работу. Ты не сказал мне, потому что знал, что в какой-то момент я появлюсь здесь, чтобы разобраться с ними. Ты не смог бы этого сделать. Но ты решил, что я смогу. Господи, ты такой же гад, как и они.

— Некоторые люди сказали бы, что я хуже — Его глаза приобрели темно-красный оттенок, и всякая мысль о том, что мы с ним когда-либо были друзьями, исчезла. Он не человек, и это было заметно — Суть в том, что это ни на йоту не меняет того, что происходит, не так ли?

— Я не могу убить их, не так ли? — Я отказался согласиться с ним. Это было правдой, но я не собирался доставлять ему удовольствие — Так что же мне делать?

— О, ты можешь убить их. Просто не так, как ты думаешь. Но, к сожалению, на этом повествование заканчивается — сказал он. — Я не могу сказать тебе, что делать. Я могу кивнуть головой или промычать что-то отрицательное, но я не могу открыто сказать об этом. И нет, я не пытаюсь разыграть тебя или что-то в этом роде. Это магия Миктлантекутли. Она слабее, чем была пятьсот лет назад, иначе я не смог бы рассказать тебе так много, но прямой ответ? Не могу, шеф.

— С каких это пор ты вообще даёшь прямые ответы?

— Справедливое замечание — сказал он — Так что позволь мне дать его сейчас. Тебе придется угадать. Я ничего не могу с этим поделать. Извини. А потом мне придется заставить тебя забыть об этом. Потому что здесь и сейчас я кое-что для тебя скрываю. Но если я немного не изменю твои воспоминания, то, как только ты проснешься, они узнают, что я тебе сказал. Они поймут, о чем ты догадался. Они все равно что-то заподозрят. Но если они не будут знать наверняка, они продолжат играть в игру, ожидая, действительно ли ты это поняли или нет.

— Я не понимаю, как. Я их заблокировал.

— Да, нет, ты не знаешь. Те заклинания, которые ты использовал, чтобы спрятаться от них? Наручники, которые ты надел на свою подругу? Они не работают. Все, что знает этот кусок Миктлантекутли в твоей голове, он знает. Они могут увидеть тебя, найти, говорить с тобой. Ты не сможешь спрятаться от них.

— О, ты, блядь, издеваешься надо мной. Эти татуировки стоят целое состояние — Все это время я думал, что я в безопасности, но они просто позволяли мне так думать. В этот момент у меня в черепе что-то медленно застучало. Как, черт возьми, можно вызвать мигрень во сне? — Отлично. Давай покончим с этим. Это съедобное?

— Нет — сказал он.

Мне потребовалось чуть меньше двадцати вопросов, чтобы получить ответы, и они мне совсем не понравились.

Я отстраняюсь, отдергиваю руку от груди Миктлантекутли и чуть не спотыкаюсь о собственные ноги. Я едва успеваю ухватиться за нож. Миктлантекутли улыбается мне.

— Значит, ты все-таки догадался — говорит он.

Стал бы я это делать, если бы Дариус не просветил меня? Возможно, но, скорее всего, нет. Я начал понимать. Какие-то мелочи, которые не сходились, но я не мог связать их воедино. Например, почему король Миктлана сбежал от своего народа. Почему они оба так отчаянно хотели, чтобы я убил другого. Почему они продолжали подстрекать меня, пока я не понял, что собираюсь убить их обоих.

И почему они собирались позволить мне это сделать. Я знал, что мной играют, но понятия не имел, как.

Миктлантекутли протягивает руки и хватает меня. Я не могу ими пошевелить. Я даже не могу уронить зажигалку Кецалькоатля. Он закрывает крышку большим пальцем.

— Давай не будем делать ничего необдуманного, ладно? — говорит он. Он снова прижимает лезвие к груди, наклоняется, пока острие не вдавится в него — Я падаю вперед, или ты вонзаешь нож, в любом случае, это имеет значение.

— Эрик, о чем, черт возьми, он говорит? — Говорит Табита.

— Тихо — говорит Санта-Муэрте — Теперь твоя очередь.

— Моя очередь для чего?

Мои мысли путаются. Я пытаюсь отстраниться, но у него железная хватка. Он сжимает так сильно, что в нефрите появляются трещины. Я пытаюсь призвать его силу внутри себя, не заботясь о том, что это может привести меня к краху. Мне нужна всего секунда.

Но оно больше не хочет меня слушать. Я не могу придумать ни одного заклинания, которое могло бы ему помочь. Моя собственная магия бесполезна.

Я слышу, как Табита и Санта-Муэрте спорят у меня за спиной, но я не совсем уверен, о чем. У меня шумит в ушах, и перед глазами начинает темнеть по краям.

Нефрит медленно ползет вверх по двум последним пальцам, на которых еще осталась плоть. Я чувствую, как сжимается у меня в груди. Вот так все и заканчивается. Моя душа, разорванная на части ацтекским богом смерти, или вечность, заключенная в нефрит. Черт возьми.

Все, что мне нужно, это одна гребаная секунда.

Моя татуировка в виде ворона дает мне её.

Птицы срываются со своего места на моей груди, разрывая ткань и унося с собой кусочки нефрита. Они чувствовали себя по-другому в течение нескольких недель, и теперь, когда они освободились, я вижу, что они другие, и не только потому, что проявили инициативу и поступили самостоятельно.

Это их окраска, их текстура. Когда их выпускали на волю, они были чернильно-черными, но теперь они приобрели свойства нефрита. Зеленые, с каменными перьями, глазами, украшенными драгоценными камнями.