Голос скрипки
Шрифт:
– Так вот что у вас в футляре!
– воскликнул Мими, хлопнув себя по лбу.
– В общем, мерзавец Панцакки состряпал очень правдоподобную историю. И если кто-нибудь спросит у него, почему же остальное оружие не было найдено во время первого обыска, он может сказать, что обыск пришлось прервать, потому что обнаружили прятавшегося Маурицио.
– Вот сукин сын!
– возмутился Фацио.
– Сгубил парнишку, даже если он и не сам стрелял, он начальник, на нем и ответственность. А теперь хочет погубить несчастного старика, чтобы спасти свою шкуру!
– Вернемся к тому, что должны сделать вы. Поджарьте этого Куликкью на медленном огне.
Скажите ему, что футляр был найден в доме в Раффадали. Потом покажите ему гранату и пистолет. И спросите, как бы между прочим, все ли оружие зарегистрировано. В конце концов, высадите его из машины и уезжайте вместе с футляром и оружием.
– И все?
– Все, Фацио. Следующий ход за ним.
Глава 13
– Доктор? Тут Галлуццо звонит. Хочет персонально с вашей персоной говорить. Как прикажете, доктор? Соединять?
Вне всяких сомнений, то был Катарелла, вышедший в вечернюю смену, но почему он уже два раза назвал его «доктор», а не «синьор дохтур»?
– Давай соединяй. Слушаю тебя, Галлуццо.
– Комиссар, после того как показали фото синьоры Ликальци и Ди Блази, как вы и велели, на «Телевигату» позвонил один тип. Он абсолютно уверен, что видел синьору с каким-то мужчиной около половины двенадцатого ночи, но мужчина был не Маурицио Ди Блази. Говорит, они остановились возле его бара - это тот, что на въезде в Монтелузу.
– А он уверен, что видел их именно в среду вечером?
– Вполне уверен. Он мне объяснил, что в понедельник и вторник уезжал и в баре его не было. А в четверг был санитарный день. Он оставил имя и адрес. Мне возвращаться?
– Нет, оставайся там до восьмичасового выпуска новостей. Может, еще кто объявится.
Дверь распахнулась, стукнувшись о стену, комиссар подскочил от неожиданности.
– Можно?
– спросил Катарелла, улыбаясь. Вне всякого сомнения, Катарелла был не в ладу с дверями. Монтальбано, видя его простодушную физиономию, подавил вспышку гнева.
– Заходи, чего тебе?
– Вот, принесли прямо сейчас этот пакет и это письмо для вашей персонально персоны.
– Как твой информационный курс?
– Хорошо, доктор. Только нужно говорить, курс информатики, доктор.
Монтальбано проводил его изумленным взглядом. Портят его там, ой, портят!
В конверте оказался листок с несколькими строками, напечатанными на машинке, без подписи:
«ЭТО ТОЛЬКО ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ ЧАСТЬ. НАДЕЮСЬ, ВАМ ПОНРАВИТСЯ. ЕСЛИ ВАС ИНТЕРЕСУЕТ ВСЯ КАССЕТА, ПОЗВОНИТЕ МНЕ В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ».
Монтальбано пощупал пакет. Видеокассета.
Его машину взяли Фацио и Джалломбардо, пришлось вызвать Галло, чтобы отвез его на служебной машине.
– Куда едем?
– В Монтелузу, в редакцию «Свободного канала». И прошу тебя, не гони, а то получится, как в прошлый четверг.
Галло надулся:
– Ну вот, один раз всего и вышло, а вы каждый раз, как в машину садитесь, поминаете!
Всю дорогу ехали молча.
– Мне вас ждать?
– спросил Галло, когда приехали.
– Да, я быстро.
Николо Дзито пригласил его в свой кабинет, он нервничал.
– Как прошло с Томмазео?
– А чего ты ждал? Он мне такое устроил! Требовал назвать имена свидетелей.
– И ты назвал?
– Я апеллировал к пятой поправке.
– Ну ладно тебе дурака валять, в Италии нет пятой поправки.
– К счастью! Потому что те, кто в Америке к этой самой поправке апеллировали, все равно накололись.
– А как он отреагировал, когда услышал имя Гуттадауро? Произвело оно на него впечатление?
– По-моему, сконфузился, забеспокоился. Как бы то ни было, формально он меня предупредил. В следующий раз точно в каталажку упрячет без всякой жалости.
– Это-то мне и было нужно.
– Чтобы он меня в тюрьму засунул?
– Да нет, придурок. Чтобы он знал, что здесь замешан адвокат Гуттадауро и его покровители.
– Как ты думаешь, что теперь предпримет Томмазео?
– Доложит начальнику полиции. Он ведь понял, что и сам угодил в сеть, постарается выпутаться. Слушай, Николо, мне нужно просмотреть одну кассету.
Протянул кассету, Николо ее взял, вставил в видеомагнитофон. Появился общий план, несколько мужчин в поле, лиц не видно. Два человека в белых халатах клали тело на носилки. Вверху возникла четкая надпись: MONDAY 14.4.97. Тот, кто снимал всю сцену, изменил фокус, и теперь в кадре были Панцакки и доктор Паскуано, о чем-то говорившие. Звука не было. Они пожали друг другу руку, и судмедэксперт исчез из кадра. Изображение увеличилось так, что охватило еще шестерых полицейских опергруппы, которые скучились вокруг своего начальника. Панцакки им что-то сказал, и все вышли из кадра. Конец фильма.
– Ни фига себе!
– произнес Дзито вполголоса.
– Перепиши.
– Здесь не могу, нужно идти в режиссерскую.
– Иди, но смотри: чтоб никто ничего не видел.
Взял в столе у Николо чистый конверт и листок бумаги, вставил его в пишущую машинку.
«Я ПРОСМОТРЕЛ ОБРАЗЕЦ. ОН МЕНЯ НЕ ИНТЕРЕСУЕТ. ДЕЛАЙТЕ С НИМ ЧТО ХОТИТЕ. ОДНАКО СОВЕТУЮ УНИЧТОЖИТЬ ИЛИ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ТОЛЬКО ДЛЯ ПРОСМОТРА В ОЧЕНЬ ТЕСНОМ КРУГУ».
Подписывать не стал, адреса не написал, хотя и знал по справочнику.
Вернулся Дзито, отдал ему кассету.
– Вот оригинал, а вот копия. Не очень хорошо получилось, делать копию с копии…
– А мне не на Венецианский кинофестиваль. Дай-ка мне пакет.
Копию он положил в карман, а письмо и оригинал - в большой пакет. И здесь не указал никакого адреса.
Галло сидел в машине и читал «Спортивную газету».
– Знаешь улицу Ксерри? В доме восемнадцать есть контора адвоката Гуттадауро. Оставь ему этот пакет и возвращайся за мной.
Фацио и Джалломбардо заявились в комиссариат аж после девяти.