Голоса Серебряного века. Поэт о поэтах
Шрифт:
Думайте и звоните.
Всего лучшего! Привет Зосе. Она обмен одобрит, ибо кольцо будет закатывать (под кровать), а ожерелье — объест: по ягодке.
М. Ц.»
Обмен совершился в следующий ее приход. Я выговорила право прочесть М. Ц. несколько своих стихотворений. После каждого прочитанного она разливалась потоком попутных мыслей, но в результате прослушанья сказала: «Вы — большой поэт. Я очень редко говорю такие слова. Обычно слушаешь, слушаешь автора и произносишь неопределенные звуки: „Гм, хм, ого, угу“… Но Вы — поэт без второго рожденья, а оно должно быть».
(Рассказ М. Ц. о Бальмонте [приведен] в главе «Бальмонт».)
«Хороша книга Асеева о Маяковском» [214] .
«Ахматова — прекрасный поэт, прекрасная женщина, прекрасная мать», — говорила М. Ц. еще при первом свидании в 1917 году. В этот раз она сказала: «Ахматова на мое письмо ничего не ответила» [215] .
Увидала на столе в парижском издательстве плохой перевод стихотворения Пушкина и тут же сделала новый, вызвавший общее одобрение.
214
Николай Николаевич Асеев (1889–1963) — поэт.
Асеев Н. Н. Маяковский начинается (1940). — Впервые опубл. отдельным изданием (М., 1940). В 1941 году Асеев за эту книгу был удостоен Государственной премии.
215
Опубликованы три письма М. И. Цветаевой к А. А. Ахматовой: от 26 апреля и 31 августа 1921 года, 12 ноября 1926 года. (См.: Цветаева М. И. Указ. соч. Т. 6. М., 1995, с. 200–207)
«Когда мы уехали из Борисоглебского, все наши книги забрал X. Я встретила его теперь, но на мой вопрос о нашем имуществе он ответил насмешливой шуткой».
Был уже январь, на улице продавались елки. М. Ц. сказала: «Что такое елка без Христа!»
«Много раз приходилось бегать по мостам за какой-нибудь селедкой, но (хихикнув) чистить ее, как настоящая горничная, я не умею».
«Аля такая блестящая». (О дочери.)
«„Вас очень любят“, — говорил мне на днях один из при-литературных людей, знаете, из тех, которые везде бывают. — С другой стороны, мне надо продать вязаную кофточку, я не знаю, куда обратиться».
Когда я провожала М. Ц. обратно на метро, она купила в позднем уличном вагончике батон черного хлеба. Рассказывала, как интересно у ней недавно на улице отмерзла нога: «Трык! И часть тела стала бесчувственной. Мясо осталось элегантным».
В 1941 году переводчица Н. Л. Вержейская [216] присутствовала на собрании ПВО в Доме писателей [217] . Рядом с ней сидела незнакомая дама и с ужасом смотрела на противогаз. Потом сказали, что это Марина Цветаева.
216
Наталья Леонтьевна Вержейская (?—1985) — переводчица, член Союза писателей СССР.
217
Вероятно, речь идет о Центральном доме литераторов (ЦДЛ), открытом при Союзе писателей СССР в 1934 году в качестве творческого клуба и культурно-просветительного учреждения. Здание ЦПЛ одним фасадом выходит на Поварскую улицу (д. 50), а другим — на Большую Никитскую (д. 53) и известно в Москве как «Дом Ростовых», описанный в романе Л. Н. Толстого «Война и мир». В 1920-е годы здесь помещался Дворец искусств, а потом Высший литературно-художественный институт имени В. Я. Брюсова. С 1938 по 1947 год организация называлась Клубом писателей, а с 1948 года — ЦДЛ.
Ив[ан] Ник[анорович] Розанов [218] : «Как-то в начале войны я встретил в переулках Никитской [улицы] Марину Цветаеву, такую расстроенную, такую огорченную. Я пытался ее утешить, звал к себе, но она отказалась».
Марина Цветаева эвакуировалась осенью 1941 года с группой писателей, забрав сына и золотое колечко. В дороге некоторые из литераторов обещали ей поддержку. Писатели высадились в Чистополе, где у М. Ц. был разговор с кем-то из возглавлявших организацию (Тихонов? Асеев?). «После того, что вы мне сказали, остается только идти и повеситься». — «Идите и вешайтесь». М. Ц. высадилась в Елабуге, где после ряда мытарств нашла место судомойки в столовой [219] . «Я мешаю тебе своим эмигрантским клеймом?» — спросила она Мура, и тот отвечал утвердительно.
218
Иван Никанорович Розанов (1874–1959) — литературовед, автор работ по истории русской поэзии, вопросам стихосложения.
219
Последовательность описываемых событий была несколько иной. В августе 1941 года М. И. Цветаева с Муром пароходом прибыли в Елабугу, вскоре она на три дня уехала в Чистополь с надеждой, что ей разрешат поселиться там. В Чистополе Георгий мог бы учиться в интернате, а она сама рассчитывала устроиться судомойкой в столовую Литфонда. Сохранилось заявление М. И. Цветаевой в Совет Литфонда с просьбой об этом. (См.: Саакянц А. А. Марина Цветаева. Жизнь и творчество. М., 1997, с. 753)
Под «организацией» подразумевается Союз писателей СССР (СП СССР), организованный в 1932 году — общественная, творческая организация, объединившая профессиональных литераторов. Секретарем СП СССР в 1939–1944 годах был Александр Александрович Фадеев (1901–1956); Николай Семенович Тихонов (1896–1979) — писатель и поэт, занял пост секретаря СП СССР в 1944 году. Н. Асеев, прибыв в Чистополь, вошел в совет эвакуированных писателей.
А. Саакянц предполагала, что М. И. Цветаева «прежде всего зашла к Асееву, ведь она доверяла ему» (см.: Саакянц А. А. Указ. соч., с. 752). О диалоге, приведенном О. А. Мочаловой, в фундаментальном исследовании Саакянц сведений нет. Сомневалась в достоверности подобного разговора и А. И. Цветаева: «Если б так сказал ей, скажем, Асеев — разве бы она написала ему перед смертью письмо, ему и его жене и сестре жены, поручая Мура? Трудно поверить в такое» (Письмо А. И. Цветаевой к О. А. Мочаловой от 18 июня 1962 года. — РГАЛИ, ф. 273, on. 1, ед. хр. 50, л. 2 об.).
А. С. Эфрон в письме к Б. Л. Пастернаку в самых резких выражениях отзывалась об Асееве, который не пришел на помощь М. И. Цветаевой: «Для меня Асеев — не поэт, не человек, не враг, не предатель — он убийца, а это убийство — похуже Дантесова» (Эфрон А. С. О Марине Цветаевой. Воспоминания дочери. М., 1989, с. 455). В комментарии Л. М. Турчинского к этому письму сказано: «Когда Ариадна Сергеевна вернулась из ссылки в Москву, на нее обрушилась лавина всяких слухов о гибели Цветаевой, и ей трудно было разобраться в том — что есть истина. Многие обвиняли Асеева в том, что он, как и Тренёв, отказался помочь Цветаевой с пропиской в Чистополе и устройством на место судомойки в столовой, что по отношению к Асееву, как выяснилось впоследствии, оказалось несправедливым (Подробнее об этом см.: Чуковская Л. К. Предсмертие. — Горизонт. 1988. № 3, с. 41). А то, что он не выполнил предсмертной просьбы Марины Ивановны и не позаботился о ее сыне Муре, — это осталось на совести Асеева» (Там же, с. 476).
Говорят также, что в дороге М. И. сговорилась с женой Григория Санникова [220] повеситься в один и тот же день и час. У Санниковой попал в немецкое окружение горячо любимый муж, и она не надеялась его больше увидеть [221] .
О Муре Эфроне отзывались как о беспринципном проходимце, мечтавшем стать международным шпионом. После гибели матери цепь его скитаний продолжилась. Известно, что он попал в Ташкент, где ему помогал материально Алексей Толстой, где он блистал превосходным французским языком, пьянствовал, где был у него роман. Оттуда он был призван на фронт и убит в одном из первых сражений [222] . Г. В. Адлер, приятель мой, показывал вынутую из кармана убитого записную книжку, подаренную ему товарищем. На заглавном листке — выдержка из сталинской конституции. Георгий Эфрон жил на свете 20 лет [223] .
220
Григорий Александрович Санников (1899–1969) — поэт; занимался в литературной студии московского Пролеткульта, был одним из руководителей литературной группы «Кузница», участвовал в создании Всероссийской ассоциации пролетарских писателей, входил в редколлегии журналов «Октябрь», «Красная новь», «Новый мир»; был участником Февральской и Октябрьской революций, Гражданской и Великой Отечественной войн. Некоторые его стихи военных лет, положенные на музыку, стали популярными песнями.
Елена Аветовна (Аветисовна) Санникова (урожд. Назарбекян; 1891–1941) — переводчица; жена Г. А. Санникова.
221
Борис Алперс писал о Е. А. Санниковой, «будто она несла в себе от рожденья изначальный душевный надлом» (Алперс Б. Искание новой сцены. М., 1985, с. 281). В 1941 году ее угнетала тоска о муже, страх за его судьбу и боязнь того, что дети не переживут голодной и холодной зимы в эвакуации.
О. Дзюбинская вспоминала о встречах с Санниковой в Чистополе, о дружбе Елены Аветовны с Мариной Цветаевой в тот период (см.: Дзюбинская О. Город сердца моего. — В сб.: Чистопольские страницы. Казань, 1997, с. 171); и в частности, об эпизоде, когда Санникова сообщила ей о смерти М. И. Цветаевой: «Из-за угла навстречу мне вышла Санникова, вид ее был ужасен: лапти вместо галош, суковатая палка, черное пальто, застегнутое на все пуговицы: лицо — белое, как бумага. „Оля, вчера в Елабуге повесилась Марина Цветаева“. — И пошла дальше» (Дзюбинская О. Прогулки. — Театр. 1988. № 10). О трагической гибели матери и истории ее взаимоотношений с М. Цветаевой собрал материал и опубликовал статью сын Г. А. и Е. А. Санниковых Дмитрий Григорьевич. Он писал, в частности: «Меньше двух месяцев она прожила после гибели Цветаевой и умерла почти так же, только крюка не было. Поэтому она привязала бечевку от посылки отца к вьюшке печи, а ноги подогнула. Инстинкт жизни был подавлен депрессией» (Санников Д. Г. «Еще меня любите за то, что я умру…» (Марина Цветаева и Елена Назарбекян). — Наше наследие. 1994. № 34, с. 91).
222
После смерти М. И. Цветаевой Г. С. Эфрон уехал в Ташкент. (До этого был короткий период его жизни в Чистополе и в Москве.) В 1943 году он вернулся в Москву, поступил на вечернее отделение Литературного института и одновременно подрабатывал художником-оформителем на заводе. В 19 лет он был призван в армию и через полгода 7 июля 1944 года погиб под деревней Друйка в Витебской области. (См.: Цветаева А. И. Воспоминания. 3-е изд., доп. М., 1984, с. 758–761)
М. Белкина весьма критически отозвалась о воспоминаниях О. А. Мочаловой (конкретно, о фактах, изложенных в конце главы о М. И. Цветаевой), обвинив автора в недостоверности описанных событий. (См.: Белкина М. И. Скрещение судеб. 2-е изд., перераб. и доп. Глава «Мур». М., 1992, с. 360–361)
223
Г. С. Эфрон погиб девятнадцати лет. (См.: ЛВ, гл. 19, примеч. № 13)
Анастасия Ивановна Цветаева попала в ссылку (Нарым?). Как человеку интеллигентному, ей в изгнании предложили счетную работу, но она тоже была лишена всяких арифметических способностей. Пришлось ходить на пилку леса. Норма была велика, сил скоро не хватило, А. И. сделали уборщицей барака. Но после уборки барак запирался, и надо было проводить остальное время под открытым небом. Два молодых человека пилили Асину норму, чтобы обеспечить ей тарелку супа. Так, лежа под навесом барака в дождь и снег, она и умерла [224] . Писала стихи о том, как было раньше всего много, но тогда блага не ценились, стихи бледные [225] . Я видела небольшой очерк Аси с описанием тесной каморки, скудных крох еды, одолевающих болезней и исступленной любви к собачке [226] .
224
А. И. Цветаева с 1937 по 1947 год находилась в лагере на Дальнем Востоке (см.: Цветаева А. И. О Марине, сестре моей. — В сб.: Цветаева А. И. Неисчерпаемое. М., 1992, с. 179, 180). Пробыв в ссылке еще долгие годы (Сибирь, Казахстан), она была реабилитирована и вернулась в Москву.
Умерла А. И. Цветаева в 1993 году в Москве. (См.: ЛВ, гл. 3, примеч. № 7)
О годах своего «изгнания» (событиях, описанных О. А. Мочаловой) А. И. Цветаева сообщала ей в письме: «Арифметика — мой любимый предмет был в школе, шла на „5“. Работала и в сметном отделе, и в прорабских конторах, считала и на машинке счетной. Работала по этой части, в срочных случаях и по суткам, без сна (по 36 часов — своей охотой, чтоб не подвести других). Далее: женщин пожилых никто на пилку леса не шлет и не слал, ибо это невыполнимо. Никакие люди не пилили его за меня. Супом (и хлебом) кормят всех, даже совсем неработающих. Никто бараков не запирает, оставляя уборщиц снаружи. Все эти досадные ошибки — от Вашего легковерия» (Письмо А. И. Цветаевой к О. А. Мочаловой от 18 июня 1962 года. — РГАЛИ, ф. 273, on. 1, ед. хр. 50, л. 1 об. 2).
225
О своем поэтическом творчестве А. И. Цветаева писала:
«С 41 года жизни я впервые начала писать стихи. Сперва — английские, затем — русские. Поток стихов залил мои тюремные дни (стихи, рожденные в воздух, утвержденные памятью, ибо даже карандаш в советских тюрьмах был запрещен). Стихи продолжались и в лагере. Но с дня, когда я узнала о гибели Марины, стихи иссякли. И только через 31 год, в 1974 году, я написала „Мне 80 лет“, мое последнее стихотворение» (Цветаева А. И. О Марине, сестре моей. — В сб.: Цветаева А. И. Неисчерпаемое. М., 1992, с. 180).
Что касается конкретного стихотворения, упомянутого О. А. Мочаловой (в пересказе), то А. И. Цветаева сообщала об этом следующее: «Стихов о том, что еды было много, а она не ценилась — у меня нет и не было. Было одно — с описанием бутырской „лавочки“ с горами еды, приносимой за деньги в камеру. Не имея тогда денег, я только на эти сыры-шоколады и проч[ее] любовалась, платонически и иронически, сказочными их количествами (на человек 150–170)» (Письмо А. И. Цветаевой к О. А. Мочаловой от 18 июня 1962 года. — РГАЛИ, ф. 273, on. 1, ед. хр. 50, л. 2).
226
Видимо, речь идет о повести А. И. Цветаевой «Моя Сибирь» (М., 1988).
Дочь М.Ц., Аля, появлялась после войны в Рязани в качестве преподавательницы французского языка, но быстро скрылась вновь [227] .
В 1944 году у меня был Б. Л. Пастернак. Он рассказывал, что до войны он и Ахматова встретились и звали на вечер к себе М. Ц., она отказалась.
«У Ахматовой есть лукавый прищур, а у Марины — напыщенность. Примус в кухне разлился и вспыхнул вокруг сына, она воображала, что это огненное кольцо Зигфрида. Тарелки вымыть не могла без достоевщины» [228] .
227
Пробыв восемь лет в лагере (27 августа 1939 — 27 августа 1947), А. С. Эфрон была освобождена и поселилась в Рязани, где преподавала графику в Рязанском областном художественно-педагогическом училище. В феврале 1949 года Ариадна Сергеевна была вновь арестована и вскоре сослана на пожизненное поселение в Туруханский край, который смогла покинуть только после реабилитации летом,1955 года.
228
А. И. Цветаева считала, что так высказаться о М. И. Цветаевой Б. Л. Пастернак не мог: «Не его тон, ни язык. И за тоску над тарелками (а она их мыла годами на всю семью) он бы не осудил» (Письмо А. И. Цветаевой к О. А. Мочаловой от 18 июня 1962 года. — РГАЛИ, ф. 273, on. 1, ед. хр. 50, л. 3).
Зигфрид — герой немецкого эпоса «Песнь о Нибелунгах» (ок. 1200, опубл. в 1757).
«Как же вы упустили Марину в эвакуации? — Этот вопрос мне многие задают. Но что я мог? Сами ничего не имели, ели черт знает что. Я искал после ее могилу в Елабуге. Никто не знает» [229] .
Литературные спутники
I. Поэтическая спутница. Варвара Монина
«На поле битв пустынном я оставлю
Жестокую лирокрушенья дрожь».
229
М. И. Белкина, упрекая О. А. Мочалову в недостоверности описываемых событий (см.: ЛВ, гл. 19, примеч. № 33), указывает на то, что Б. Л. Пастернак узнал о самоубийстве М. И. Цветаевой, находясь в Москве.
Мы двоюродные. Наши матери — сестры. Мне было 17, а ей 21 год, когда сдружил нас общий интерес к поэзии. Варя была барышня, слушательница ВЖК, я — несложившийся полуподросток, ученица 8-го дополнительного класса 4-й Мариинской гимназии на Кудринской площади.
У большой семьи Мониных [была] большая квартира на Знаменке в комфортабельном доме, кот[орый] благополучно стоит и теперь. Состав семьи: отец, мать, 8 детей — 4 брата, 4 сестры. Варя — старшая из сестер. Мать — бодрая хлопотунья, румяная, добродушная и простодушная. Она — незамысловата, да и некогда ей особенно задумываться. Отец — тяжелый, с надломленной волей, со склонностью к наукам, в своем кабинете далекий от житейских дел и детей. Дети — одаренные, красивые, но малодружные между собой. До революции еще как-то держалась материальная обеспеченность семьи. В той обстановке, в те годы Варюша писала:
«И в этом быте без событий Плывет тоски моей цветок».(Сборник «Анемоны»)
На даче в Пушкино произошла у нее встреча с Яковом Львовичем Гордоном. Он — синеглазый юноша крепкого сложения, лирический поэт и скрипач. Очень начитанный. Моложе Вари на несколько лет. Но дружба их была дружбой равных. Невеста была до конца дней своих удивительно моложава. Невысокая, тонкая, с пушистой шевелюрой, ясным взором карих глаз, милым овалом правильного личика, похожая на боярышню в терему. Ей не нужно было никаких прикрас. Это была редкостная женщина, абсолютно чуждая кокетства, равнодушная к нарядам и своей наружности.