Чтение онлайн

Референт был далеко не единственным сотрудником Управления, кто художественно оформлял свое рабочее место.

У заместителя начальника Службы контрразведки, к примеру, слева от его рабочего стола висел разделенный пополам вертикальной чертой лист ватмана размером два на полтора метра, в левой части которого был нарисован человек в белой тоге, с лирой за пазухой и с нимбом над головой, а в правой - небритый субъект в черном плаще, из-под которого выглядывали оканчивающиеся копытами ноги, с рогами и окровавленным ножом в руке.

Над "святошей" значилось "Наш агент", над его противоположностью, соответственно,- "Их агент".

– Но хоть девушка у тебя есть?
– спросил Смирнов.

– И не одна,- бодро ответил Егор.- Не переживай.

– "Не одна" значит, что ты морально неустойчив.- Кривин поскреб ложечкой в стакане со сметаной.- И легко можешь угодить в "медовую ловушку[ Медовая ловушка (жаре.) - провокация против сотрудника спецслужбы или иного объекта (например, дипломата), основанная на использовании подставной женщины или, как вариант, мужчины. Обычно имеет сексуальный оттенок.]".

– У меня с девушками чисто платонические отношения.- Мальков пожевал маслину.

– А как же зов плоти?
– притворно удивился Смирнов.

– Сублимирую избыток гормонов в ударный труд по месту службы,- Егор выловил из солянки тонкую дольку лимона.- Потому столько успеваю сделать.

– Мда-а,- протянул Кривин.- И ведь не придраться.

– Угу.- Мальков отложил цедру на край тарелки.-А если попытаетесь, я Панину рапорт накатаю: так, мол, и так, вместо исполнения своих прямых служебных обязанностей сотрудники ССБ склоняют меня к любовным утехам со знакомыми мне женщинами. Или, что еще круче, подбивают на регулярные занятия онанизмом, предлагая обеспечить меня соответствующими фото- и видеоматериалами. Прошу принять меры к вышеуказанным товарищам, число, подпись...

Смирнов и Кривин расхохотались.

– Уел ты нас.- Заместитель Петренко отпил глоток чаю.- Молодец. Не хочешь к нам перейти? На майорскую должность. Капитана досрочно получишь...

– Но-но-но!
– вмешался Малахов.- Ты это брось! За попытку переманивания сотрудников тебе Рыжиков голову открутит. К тому же у Егоруса и так скоро присвоение очередного звания...

– Когда обмываем?
– осведомился Смирнов.

– Весной, наверное,- прикинул Мальков, которому подходил срок прикреплять к погонам четвертую звездочку. Пока маленькую.

* * *

Спившийся художник-маринист Иван Морковкин, известный среди алкоголиков и бомжей Черноморска под кличкой "Айвазовский", опустил кисточку в банку с водой, икнул и ту до уставился на листы бумаги, на которых ему предстояло изобразить нечто высокохудожественное и посвященное Новому Году. За изготовление основы для стенгазеты пятого отдела внутренних дел Пролетарского района Морковкина пообещали отпустить домой, вернуть изъятые у него вещи и даже дать бутылку водки.

Использование задержанных бухариков на различных хозработах было обычной практикой.

И благодаря ей пятый отдел всегда сверкал свежевымытыми полами, на лестнице и во дворе нельзя было обнаружить ни одного окурка, патрульные машины радовали глаз своим ухоженным видом, газон перед центральным входом был прополот и вскопан, а стены здания раз в два месяца белились на высоту человеческого роста.

– Ну?
– Сержант Крамаренко, назначенный ответственным за наглядную агитацию, потряс застывшего Морковкина за плечо.- Придумал стишок?

В голову Ивана, кроме дурацких строчек "Хэллоу, мусора, нажрались вы вчера...", ничего не лезло, и потому он уже минут десять находился в глубоком ступоре.

– Вспоминаю,- сипло сказал худой, как жердь, и сутулый Морковкин.- Без горючего сложно.

– Сделаешь - получишь,- пообещал молодой, но уже начинающий заплывать жирком милиционер.- Но не раньше. А то я тебя знаю...

– Может, без стихов обойдемся?
– с надеждой спросил художник.

– Не, без стихов никак нельзя.- Крамаренко покачал немного сплюснутой с боков головой, принявшей такую форму после знакомства со щипцами подвыпившего акушера из областной больницы, помогавшего двадцать семь лет назад появиться на свет маленькому бутузу, выросшему в сержанта патрульно-пос-товой службы.-Замнач сказал, чтоб обязательно были.

– Тогда можно классику взять. "Однажды в студеную зимнюю пору я из лесу вышел, был сильный мороз..." - безучастно продекламировал Иван.

– Лермонтов?
– глубокомысленно обозначил милиционер свои широкие познания в русской литературе.- Не пойдет. Надо что-нибудь поновее... Жизнеутверждающее. Я вот тут прикинул,- "знаток поэзии" полез в нагрудный карман куртки.- Ты послушай...

Морковкин понял, что бравый страж порядка опять будет учить его жизни, ушел в себя и очнулся только после того, как Крамаренко дал ему подзатыльник.

– Ты что, издеваешься?!

– А чо я?
– не сообразил художник.

– Я, блин, тут тебе стихи читаю, а ты и ухом не ведешь!
– разъярился сержант, несколько минут пытавшийся диктовать Морковкину вирши собственного сочинения, в которых рефреном шли строки:

И храбро простые ребята в бушлатах Стоят на посту, позабыв про зарплату. И в дождливые дни, и в жару, и в пургу, И ночь напролет, а враги - ни гу-гу...[Настоящее четверостишие из стенной газеты одного из питерских отделов милиции, посвященной их профессиональному празднику. 1999 год.]

– Я думаю,- нашелся Иван.

– О чем?!

– Какую краску применить, чтоб композиционно не промазать. А то ведь не выдержишь цветовую гамму - и всё, пиши пропало...

Крамаренко поперхнулся, услышав аргумент, против которого ему нечего было возразить.

Довольный Морковкин принял позу роде-новского "Мыслителя" и вновь сделал вид, что погружен в размышления о качестве исполнения будущего великого произведения настенного искусства.

* * *

После обеда положено немного расслабиться, ибо занятый перевариванием пищи организм с неохотой отвлекается на разные малозначительные процессы типа мозговой деятельности.

Мальков свято блюл правило послеобеденного отдыха и позволял себе с полчасика покрошить товарищей по компьютерным "стрелялкам". Благо до конца законного перерыва обычно эти тридцать минут и оставались.

Выходить в Интернет приходилось с собственного ноутбука, ибо ни одна из машин в здании Управления, включая и компьютеры пресс-службы, не имела даже намека на модем. Единственным, кроме телефона, каналом электронной проводной связи с внешним миром были факсы. Причем отправка и прием любой бумаги фиксировались в специальных журналах, которые по заполнении передавались в архив.