Чтение онлайн

– Да, товарищ прапорщик,- мгновенно поддержал игру Егор.

Визитер обернулся и с уважением посмотрел на такого молодого "подполковника".

– Не могли бы вы передать полковнику Шинкареву, чтобы он подошел на пост номер два-бис?
– Прапорщик назвал совершенно произвольный "номер поста".

– Конечно, он сейчас спустится,- с деловым видом ответил Егор, предъявил удостоверение второму прапорщику, прошел вверх по лестнице до полуоткрытой двери комнаты охраны, скрывшись из поля зрения посетителя, и сунул голову в проем.- Ребята, там внизу полковника Шинкарева просят.

– Уже иду.- Грузный старший прапорщик Шинкарев, многократный победитель ведомственных соревнований по боевому самбо и открытых турниров по джиу-джитсу, которому, не зная о его принадлежности к российской спецслужбе, восхищенные японцы присвоили седьмой дан, застегивал последние пуговицы на форменной рубашке с полковничьими погонами.- Спасибо, Егор.

– Чем-нибудь помочь?
– осведомился старший лейтенант.

– Не, справимся,- улыбнулся один из вооруженных "Каштанами"[ АЕК-919К пистолет-пулемет калибра 9 мм, разработанный для вооружения спецподразделений. Масса снаряженного - 1,65 кг, длина со сложенным прикладом - 325 мм, с разложенным прикладом - 590 мм, начальная скорость пули - 315 м/сек (патрон 9 х 18), темп стрельбы - 900 выстрелов в минуту, емкость магазина- 20/30 патронов, прицельная дальность - 100 м, надежная рабочая дальность стрельбы - 50 м.] бойцов.- Не впервой...

Как и во времена КГБ, так и в новой России центральное здание питерского Управления регулярно осаждали люди с различными психическими отклонениями. Несли куски "разбившихся летающих тарелок", фотографии следов "снежного человека", чертежи "вечных двигателей", многостраничные отчеты о своей и не своей работе на иностранные разведки, нарисованные вручную карты "закладки подслушивающих устройств" и "тайников", схемы "психотронных излучателей" и многое, многое другое.

И со всеми сотрудники охраны вынуждены были общаться, вызывая бригады медиков только в самом крайнем случае.

Однако в потоке откровенной ерунды иногда встречались и золотые зерна.

Пару раз наблюдательные больные действительно засекали места закладки контейнеров агентами европейских спецслужб, четырежды благодаря им удавалось пресечь проникновения на секретные объекты, а однажды сотрудники УФСБ, используя информацию добровольного, но немного неадекватного помощника, помогли "убойному" отделу ГУВД в считанные часы раскрыть двойное убийство.

Правда, последний случай был немного анекдотичен.

Пациент с диагнозом "шизофрения мозаичного типа" был сначала всерьез завербован тогда еще старшим лейтенантом из Службы ЗКСиБТ по фамилии Иванидзе. Старлей "поднял кекса"[ Поднять кекс(а) - произвести вербовку информатора (жарг.).] по собственной инициативе, встретив сверкающего восемью передними железными зубами психа в кафе близ ворот НИИ. имеющего прямое отношение к созданию систем наведения зенитно-ракетных комплексов, и приняв того за инженера с закрытого предприятия.

Больной говорил убедительно и на тот момент выглядел совершенно здоровым.

Иванидзе получил с ненормального подписку о сотрудничестве, выбрал вместе с ним кодовое имя, коим тот был должен подписывать свои сообщения, и пребывал в счастливом неведении о том, кого вербанул, вплоть до восьми пятнадцати утра следующего дня, когда столкнулся с одетым в черный плащ, хромовые сапоги и шляпу "борсалино" агентом по кличке Пион прямо у входа в здание.

Стоит также отметить, что свежезавербованный гражданин был к тому же эксгибиционистом со стажем, так что под плащом у него никакой одежды не наблюдалось.

Радостный Пион на секунду распахнул плащ, заставив взвизгнуть от неожиданности проходящих мимо сотрудниц ГРАФа[Группа регистрации архивных фондов УФСБ.], широко осклабился и доложил Иванидзе о своей готовности приступить к обязанностям секретного агента.

Старлея чуть не хватил удар.

Но шутки шутками, а исправлять положение надо было самому Иванидзе. Конечно, он мог обратиться к старшим товарищам и ему обязаны были помочь, однако опер сначала решил попробовать самостоятельно решить вопрос.

Иванидзе сделал каменное лицо, поблагодарил агента за проявленное рвение и отволок к водосточной трубе, где стал выяснять степень его помешательства, регулярно пресекая попытки Пиона раздвинуть полы плаща, когда в непосредственной близости появлялось существо женского пола.

Информатор оказался сильно "ку-ку"...

Старший лейтенант подавил в себе приступ паники, провел с Пионом получасовую беседу и определил тому первое "задание": каждый день с четырнадцати до пятнадцати часов тот должен был стоять у арки проходного двора на улице Петра Лаврова, где располагается консульство США в Петербурге, и записывать, кто прошел. Отчеты требовалось подавать раз в месяц, причем не на Литейном, 4, а в Катькином садике[ Сад на Невском проспекте СПб, напротив Елисеев-ского магазина.] на третьей лавочке слева от входа.

Каждое последнее воскресенье месяца ровно в полдень.

Пион взял под козырек и убыл, а выжатый как лимон Иванидзе поплелся на службу, размышляя, как поаккуратнее доложить о происшедшем начальнику отдела.

Майор Евневич смеялся недолго, всего минуту.

Потом похлопал старшего лейтенанта по плечу и предложил не переживать.

Мол, чего в жизни не бывает...

На первую встречу с "агентом", в процессе которой Пион был должен передать свой отчет, Иванидзе шел, как на плаху.

Отбившись от стайки престарелых гомосексуалистов, осадивших молодого и симпатичного старлея у ворот садика[ Катькин садик - традиционное место сбора питерских "голубых".], и проклиная неудачно выбранное место рандеву, Иванидзе подсел к пунктуальному Пиону и получил из его рук толстый альбом, открыв который оперативник на время лишился дара речи.

Правильно говорят, что "если где-то убудет, то в другом месте обязательно прибудет". Душевнобольной оказался совершенно гениальным художником-портретистом, работавшим в стиле классической графики. На семидесяти девяти страницах альбома Пион изобразил триста пять лиц, под каждым из которых стояло точное время и дата прохода через арку проходного двора. Причем зарисовки были гораздо лучше любой фотографии, ибо отражали не только внешность, но и характер человека.

Иванидзе внимательно просмотрел альбом и под номером сто девяносто два увидел лицо человека, вышедшего из двора спустя примерно полчаса после совершенного в соседнем доме убийства кооператора и его супруги, о котором вот уже две недели трубили все газеты города.

Остальное было делом техники.

Опера из Службы ЗКСиБТ предъявили портрет "убойщикам" из ГУВД, те мгновенно опознали в нем одного из третьестепенных подозреваемых, у которого якобы было алиби, по рисунку определили одежду, бывшую на убийце в момент преступления, провели обыск и нашли на свитере характерной крупной вязки застиранные следы крови жертв. Под давлением доказательств убийца сознался.