Чтение онлайн

– Почему, чёрт возьми, она мне не сказала?

– По той же причине, по которой ты не рассказал ей о голых женщинах, которых Джоэлу приходилось постоянно выдворять из твоего гостиничного номера, пока ты не возвращался с концерта. Чтобы защитить тебя.

– Боже.

– Мне пришлось сталкиваться с таким дерьмом не сосчитать сколько раз, – добавляет мама. – С годами это не становилось легче. В этом году она часто обращалась ко мне. Я была просто благодарна, что, пройдя через это сама, могла помочь ей с чем–то разобраться. Но в этом мире становится всё труднее существовать, а твоя фанбаза превосходит всё, что я видела очень давно.

– Если бы ты не был таким талантливым, чертовски привлекательным сукиным сыном, – шутит папа, пытаясь разрядить обстановку и в то же время взъерошивая мне волосы, – но гены сильны, сынок. Если честно, я надеюсь, что это будет мальчик.

– Как будто нам не хватает ещё одного мужчины Краун, – мама выдыхает с отчаянием, а затем пытается его оправдать. – Он выпил много текилы.

– Да, это мое оправдание, – произносит папа. – А какое у тебя, Граната?

Я не могу сдержать улыбку, когда Эдди разражается смехом, а за ней следует и усмешка Нейта. Я перевожу взгляд на родителей.

– Всё в порядке. Я рад, что вы хорошо проводите время. – Я допиваю последний глоток пива. – Так и должно быть. И я тоже.

Мама смотрит на меня серьезно.

– Истон, детка, можно я буду с тобой откровенна?

– А когда ты со мной не бываешь откровенна?

– Всегда, но то, что я хочу сказать, прозвучит немного сурово.

Я киваю.

– Вы оба – двадцатьс–чем–то–летних идиота, которые думают, что они особенные в мире брака, но вы не первые люди, которые обещали друг другу не повторять ошибок других. Что у вас всё будет правильно, лучше или по–другому. Вы особенные, потому что ваша любовь и связь делают вас такими, конечно. Но у вас нет права делать брак правильнее, лучше или иначе, чем у любого из нас. Конечно, каждый брак уникален, но вы оба всё равно будете нарушать обещания, защищать друг друга, а иногда и ранить друг друга до глубины души. Вы будете расходиться и сходиться снова. Возможно, даже пару раз, или двадцать, подумывать о разводе – и это, блять, просто путь брака. Вопрос, который ты должен задать себе: когда это становится слишком? Когда ты уходишь? Если ты можешь ответить на это, то ты знаешь всё, что тебе нужно.

Я несколько мгновений сижу в задумчивом молчании, пока мама говорит всё это. Я киваю и направляюсь к лестнице.

– Пойду поищу свою жену.

– Это хорошая мысль. И заодно скажи ей перестать относиться к отпуску как к идеальному воспоминанию с открытки. Вы можете ссориться весь этот отпуск и создавать хорошие воспоминания, занимаясь стиркой. Дело не во времени и месте. Есть надежды и ожидания, а есть просто, блять, жизнь.

Я ухмыляюсь.

– Ты сегодня ходячее предсказание в печенье, мам.

– Я мудрая женщина, которая через это прошла. Амбициозная журналистка, замужем за рок–звездой. Звучит знакомо? Полагаю, я заслужила право на мнение.

– И скромная тоже, – парирую я.

– Ни дня в своей жизни, – добавляет папа. В ответ она хватает его за лицо.

– Иди, – торопит мама. – Будь молодым и совершай ошибки. И знаешь что? Старики тоже их совершают. Я прямо сейчас совершаю одну, заказывая ещё один напиток. Я, наверное, ещё дважды взбешу твоего отца до полуночи. Завтра мы всё ещё будем женаты.

– И неплохо преуспеваешь в этом сейчас, – бормочет папа сквозь пальцы, которые она вдавила ему в лицо.

Я качаю головой и усмехаюсь, когда Эдди, которая каким–то образом подкралась ко мне неслышно, обращается сзади:

– Мы видели, как она бродила по картинной галерее, когда приехали сюда полчаса назад.

– Спасибо, – говорю я, выбираясь из бассейна и используя одно из их полотенец, чтобы вытереться.

– Ист, – зовёт мама, подходя ко мне из бассейна.

– Да? – спрашиваю я, когда она приближается, вне слышимости папы, который оживлённо разговаривает с Эдди и Нейтом.

– Я знаю, как сильно ты её любишь. Это так очевидно. Но причина, по которой никто из нас не волнуется, в том, что мы все видим, как сильно она любит тебя тоже.

Я замираю с полотенцем в руках.

– Думаешь, я буду отсутствовать, мам?

– Я думаю, что пытаться реалистично воплощать свои мечты и ожидать при этом слишком многого – это готовить себя к провалу. Заводи ребёнка и совсем не ожидай, что будешь идеальным родителем или мужем. Не заявляй, что будешь лучшим кем–либо, если уж на то пошло. Делать всё возможное – уже достаточно. А совместные усилия тебя и твоей жены – это чертовски много. Этот ребёнок будет любим, а мы, как семья, будем рядом, и в хорошие, и в плохие времена.

– У вас с папой неплохо получилось, – я ухмыляюсь, глядя на неё.

– Ну, и у него тоже, – она кивает в сторону отца.

Отец в этот момент поворачивается ко мне, его улыбка, подогретая текилой, становится шире, в глазах – чистая любовь, пока он переводит взгляд между мной и мамой.

– Сражайтесь изо всех сил, всегда, – напутствует мама.

Я не могу сдержать усмешку.

– О, это уж точно. – Я смотрю на всех них и понижаю голос. – Это и правда сработало. Между вами?

– Я не лгу тебе, и клянусь, ни за что бы не подумала, что это возможно. Но дело не в Эдди и не во мне. Это Нейт и Рид. Они... это устроили. Понял?

Я киваю.

– Иди за ней, Краун, и поторопись с заказом.

– С мальчиком?

– Ага, – она улыбается, а затем сбрасывает улыбку. – Но не говори отцу, что я с ним согласилась. За работу.

– Хватит уже. И без того достаточно странно, что я пригласил вас на свой третий медовый месяц и получаю советы о браке.

– Вовсе нет, – говорит она, прежде чем развернуться и направиться обратно к отцу.

? ? ?

Порыскав по картинной галерее и большей части нижнего этажа курорта, я листаю архив своих фото и нахожу нужное – отправляю его Натали. Это снимок наших ног на Спейс–Нидл сразу после нашего первого поцелуя, вместе с текстом:

Я: Где ты, Красавица?

Она отвечает через секунды – присылает фото Плюшевого Мишки в свитере Эйджвотер, который сейчас лежит на нашей кровати. Грудь сжимается от мысли, что она привезла все эти реликвии прошлых лет, пытаясь напомнить мне о нас. Как будто мне нужно напоминание. Правда в том, что я разобран и чертовски вымотан вихрем последних лет. Мне нужно принять свою долю вины и перестать наказывать её за это. Взбежав наверх, я закрываю за собой дверь и нахожу её прислонившейся к изголовью кровати, читающей большую толстую книгу в твёрдом переплёте. От неё исходит предупреждение:

– Я отказываюсь ссориться, ясно? Я не могу сейчас плакать, Истон... пожалуйста. Я правда не могу.

Я стою у края прихожей.

– Тогда просто дай мне говорить.

Молчание... затем:

– Хорошо.

– Мы вели себя как идиоты. Я – даже больше, чем ты. Ты права. Я, блять, до смерти боюсь подвести тебя, подвести нашего ребёнка. Я только начинаю карьеру, в которой иногда до сих пор не уверен, что хочу. Но я возьму отпуск. Я буду рядом. Что важнее – я, блять, хочу быть рядом – с тобой.