Вот мчится, мчится черный воронПо главной улице Тверской:Стоит там домик трехэтажный,Окрашен краской голубой...Вот прохожу я перво зало,И что я вижу пред собой:Сидит там злой начальник МУРаИ сам сердитый прокурор.Вот прохожу я дальше в зало,И что я вижу пред собой:Сидит там мать моя старушкаИ обливается слезой.Вот прохожу я дальше в зало,И что я вижу пред собой:Там сидит моя милашка,Она смеется надо мной.Ах, смейся, смейся ты, зазноба,До освобожденья моего,А на свободу когда выду,Страшися гнева моего!Тебе я руки поломаюИ набок голову сверну,Тебя, холяву, я порежу,А сам опять в кичман пойду.Пускай тогда меня осудят Хотя на пять, на десять лет,Но я и тем доволен буду,Тем, что тебя на свете нет!
Много девок есть,Всех не перечесть,Все они даны для женской ласки.Можно обойтисьБез водки, без вина,Но не обойтись без женской ласки.Как–то раз в садуДевушку однуЗавлекал я струнами гитары,На колени брал,В губы целовалИ смотрел влюбленными глазами.С девушками быть,С денежками быть,А без денег девушки не любят...Начал воровать, Деньги добывать,Реже стал с любимою встречаться.Долго воровал,Наконец попалЗа стальные двери, за решетку,Ровно через годВышел из ворот,Справку получил освобожденья.Долго я стоял, Думал и гадал,Наконец я все–таки решился:К милой я пойду,Милую найду,Старая любовь воспламенится.К милой я пошел,Милую нашел,А она, плутовка, изменила.«Ты мальчишка, вор,Вот мой приговор,Я тебя давно уж разлюбила».С финкою в зубах,Слышно только «Ах,Милый мальчик, сжалься надо мною!Вот пройдут года,Вспомнишь ты тогдаДевушку, убитую тобою».
Когда качаются фонарики ночные,Когда на улицу опасно выходить,Я из пивной иду, я никого не жду,Я никого уже не в силах полюбить.Мне девки пятки целовали как шальные,С какой–то вдовушкой я пропил отчий дом,И мой нахальный смех всегда имел успех,Но моя юность раскололась, как орех.О что ты, подлая дешевка, натворила!Ты пятерых ребят легавым предала,Ты четверых пришила пулей к стенке,А я попал в кишлак на долгие года.Костюмчик новенький, колесики со скрипомЯ на тюремную пижаму променял.За эти восемь лет я видел много бедИ не один на мне волосик полинял.Сижу на нарах, как король на именинах,И пайку серого мечтаю получить...Капель стучит в окно, а мне уж все равно –Я никого уже не в силах полюбить.
Был торговый трест показательный,А в том тресте торговый отдел,А в отделе стул основательный,На котором директор сидел.И в отделе том машинисточкаИ сидит целый день без конца,За полмесяца шесть червончиковПолучала девица тогда.Причесав усы свои кисточкиИ поправив свое галифе,Наш директор раз машинисточкеПредложил прогуляться в кафе.Глазки вспыхнули, как бутончики,И подумала вмиг егоза:У директора есть червончики,У меня –голубые глаза.Полюбил сильней машинисточку,Каждый день он все больше худел,Но ревизия любопытнаяЗаглянула в торговый отдел.В кассе были лишь рублевочкиДа пятак почерневший один,А червончики и пятерочкиУлетучились, словно бензин...Ах вы, девочки, вы, бутончики,Я к вам сердцем горячим лечу, Я готов отдать вам червончики,Но сидеть я за вас не хочу!
Скучно и мрачно в больнице тюремной.Сумрачный день сквозь решетку глядит.Бедная Оля тихонько проснулась,Видит: мамаша стоит.«Бедная мама, прости, дорогая,Дочку–воровку свою!Я умираю так гордо и смело,Тайну скрывая свою.Он сплутовал, а меня задержалиИ в уголовку меня привели.Долго допрашивал агент из МУРа:«С кем ты вчера на мокрухе была?»Я отвечала так гордо и смело:«Это душевная тайна моя!»Били легавые, били наганом,Бил и начальник в то время меня. Я отвечала так гордо и смело:«Это душевная тайна моя!»Милая мама, прости, дорогая,Скоро умру теперь я.Если увидишь ты вора на воле,То передай, что любя умерла.
По карманам ветер воет,Кошелек пустой гремит,А мой милый не робеет,За решеткою сидит.Он сидит, сам слезно плачет,Сам с собою говорит:«Тело бело, рубашка грязна,Она грязна как смола.Разнесчастная девчонка,До чего ж ты довела!Довела меня девчонкаДо позору, до стыда,До такого до позору,До окружного суда.Черный ворон, друг залетный,Ты слетай в родимый край,Отнеси моей мамашеМой заочный поцелуй,Расскажи моему папаше–Осудили тяжело:Тяжелее быть не может–Двадцать пять годов тюрьмы».
Споем, жиган! Нам не гулять по барамИ не встречать весенний праздник май.Споем, жиган, как девочку–пацанкуВели этапом, угоняя в дальний край...А где ты щас? И кто тебя фалует:Начальник МУРа или старый уркаган?А может быть, пошла в расход налевоИ при побеге шельмонул тебя наган?А может быть, лежишь ты под забором,С разбитой грудью, у чужих ворот,И по твоим по золотистым косамЧекиста кованый сапог пройдет...Споем, жиган, нам не гулять по барамИ не встречать весенний праздник май.Споем, жиган, как девочку–пацанкуВели этапом, угоняя в дальний край...
Тюрьма, тюрьма –какое слово,Для всех позорно и страшно,Но для меня совсем иное,И я привык уж к ней давно.Привык к решетке я железной,Привык к висячему замку,Привык я к камере унылой,Привык к тюремному углу.В углу стоит ушат с водою,Прибиты койки ко стене.Но жаль, что скован кандалами,Бежать придется тяжко мне.Зачем, зачем мне торопиться,Зачем решетку мне ломать?Не лучше ль будет потрудитьсяИз–под конвоя убежать?Там окликнут часовые,Окликнут раз, окликнут два,И третий раз раздастся выстрел,И так они убьют меня.
ПОСЫЛКАВо дворе чудесная погода,В окошко светит месяц молодой.А мне сидеть еще осталось меньше года,Душа болит, как хочется домой Лягу спать, и что–то мне не спится,А как усну, так милая приснится.А вот недавно попал я в слабосилку,Из–за того, что ты не шлешь посылку.Я не прошу посылки пожирней,Пришли хотя бы черных сухарей.Жена моя, зайди–ка ты к Егорке,Он по гражданке должен семь рублей:На три рубля купи ты мне махорки,На остальное –черных сухарей.И не сиди с Егоркой до полночи,А то Егорка что–нибудь захочет,А коль захочет – своего добьется,Ведь у Егорки, суки, подлая душа.Итак, кончаю, целую тебя в лобик,Не забывай, что я живу, как бобик.Привет из дальних лагерейОт всех товарищей–друзей,Целую крепко–крепко, твой Андрей.
Я сижу за решеткой, за железной стеной,Пред людьми я виновен, перед Богом я чист.Предо мною икона и запретная зона,А на вышке все тот же распроклятый чекист.Это было весною, зеленеющим маем,Когда тундра надела свой весенний наряд.Мы бежали с тобою, уходя от погони,Вдоль железной дороги Воркута – Ленинград.Дождик капал на рыло и на дуло нагана,Вохра нас окружила: «Руки кверху!» – кричат.Но чека просчиталась, оборона прорвалась,Кто на смерть смотрит смело, того пули щадят.Мы теперь на свободе, мы ушли от погони,Нас теперь не догонит автомата заряд;Мы теперь на свободе, о которой мечтали,О которой так много в лагерях говорят...
СЕРЕЖАЯ по тебе соскучилась, Сережа.Истосковалась по тебе, сыночек мой.Ты пишешь мне, что ты тоскуешь тожеИ в сентябре воротишься домой.Ты пишешь мне, что ты по горло занятИ лагерь выглядит пустынным и глухим,А вот у нас на родине, в Рязани,Вишневый сад расцвел, как белый дым.И вот уж скоро выгонят скотину,Зазеленеет в поле сочная трава...А под окном кудрявую рябинуОтец срубил по пьянке на дрова.По бугоркам, по низким косогорамПлывет, качаясь, словно пьяная, луна.По вечерам поют тальянки хором,А по тебе скучает не одна.У молодой чернявенькой цыганкиПо вечерам они гадают о тебе,А за рекой веселый звук тальянкиПоет о горькой девичьей судьбе.