КОМАРОВДалеко за Калужской заставойЖил известный бандит Комаров,Торговал он на Конной конями,Народ грабил почище воров.Только конный базар начинался,Появлялся всегда Комаров,Он тогда меж прохожих толкался,Набивался дешевым конем.Намечал себе жертву богаче,На квартиру к себе зазывал,Забирал он одежду и деньгиИ здесь жертву свою убивал.Чтобы дети его не болтали,Поскорей отсылал их гулять.Но однажды соседи узналиИ решили они доказать.Посадили в тюрьму Комарова,Суд его приказал расстрелять.Говорил Комаров на допросе:«Много денег хотел я достать».Далеко, за Калужской заставой,Уж теперь не живет Комаров,Не торгует на Конной конямиИ не грабит почище воров...
ПЕСНЯ КАТОРЖАН С ОСТРОВА САХАЛИНАТрудись ты, каторжник–невольник,С трудом тяжелым примирись.Ты стал убийца и разбойник.Руду копай и не ленись...Убил ты мать свою роднуюИ двух сестер. За грех молись!Судьбу нашел ты роковую.Работай с тачкой, не ленись!Вот за такое преступленьеВсю жизнь ты майся и томись.В душе не будет утешенья,Копай руду и не ленись.Ему в той яме жарко, душно –Выдь из руды ты, освежись!Его собратья равнодушноКричат: «Работай, не ленись!»Весь век боряся ты с судьбою,Счастливых дней не будешь знать:Знакомый голос за спиноюЛишь будет: «Не ленись!» –кричать...
Разаленький цветочек,Зачем рано повял?А миленький дружочекЛюбил, да перестал,А сам в тюрьму попал.А в той тюрьме несчастнойРазбойник–вор сидит.Ждет себе он смерти,Двух грозных палачей.А двери растворились,Палач в тюрьму вошел –А полы распахнулись –Сабелька в руках.Разбойник испугался,Всем сердцем задрожал:«Точите вы булатыОстрее для меня,Секите вы, рубитеГоловушку с меня!»Был я в поле воин,Губил я всех людей.Пташечку леснуюС полета убивал,А красную девицуНа встрече целовал.Скажи–ка, девица,Любишь ли меня?Если ты не любишь,Убью я сам себя,Убьюся–застрелюсяКазенныим ружьем».
Моя маменька хворает,А отец запоем пьет.Он запил, запил на неделю,А прогулял он целый год.Я после маменьки осталасьМалолетнее дитя.И лет семнадцати венчаласьЯ со старым мужиком.Повенчавши – я разводную,Не хочу со старым жить.А как за эту за разводнуюВ Сибирь на каторгу сошлют.Дадут там лом, дадут лопатуИ руки к тачке прикуют;А час двенадцатый проходит,Часовой обед несет:Чашку щей, два фунта хлебаЗа решетку подает.Ничего во щах не видно,Там плывет стадо червей.Ложку бросишь и заплачешь,Кулаком слезы утрешь.Чай, арестанец не собака,Он такой же человек.
Вот скоро, скоро поезд тронет,Звонок унылый прозвонит...Кого из нас, мой друг, мой милый,Кого машина потащит?Я в эту горькую минутуК своей сердечной подойду,Возьму пожму за праву руку,Скажу: «Прощай, не забывай!»«По тех, милый, не забуду,Пока на свете буду жить.А по тебе, мой расхороший,Все буду плакать и тужить».Пройдет зима, настанет лето,В полях цветочки расцветут,А мне, несчастному бродяге,Железом ручки закуют,Скуют мне руки, скуют ноги,В Сибирь на каторгу сошлют.В Сибири спросят: «Чей? Откуда?И где же родина твоя?»А я забывчивый бродяга,Не знаю родины своей:Родная мать моя – могила,Отец – лопата и кирка.
Ветер дует–подувает,Сад зелененький шумит...Я сама про то не знаю,Из троих кого любить.Сполюбила я мальчишку,Которого здеся нет.Он во городе Одессе,На улице на большой.Там стояли чудные башни,Посередке дом большой.Это дом–от – не больница,Настоящая тюрьма.В той тюрьме, там за решеткой,Сидит милый, сидит мой.За железными дверями,За висящих трех замков.Ничего в тюрьме не слышно,Только слышишь звон ключей.Ключник двери открывает:«Выходи, парень, сюда!»Мальчик вышел за ворота,Окружил его конвой.Повернулся он к народу,Народ плачет весь о нем.«Вы не плачьте, люди добры,Знать, достоин я того».Откуль взялся тут священник,Начал спрашивать его:«Ты скажи, скажи, голубчик,Сколько душ ты погубил?»«Девятнадцать душ христьянских,А сто двадцать пять жидов».«За жидов тебя прощаю,За христьян прощенья нет».Тут решенье прочитали,Двадцать выстрелов ему.Девятнадцать пролетело,А двадцатый – прямо в грудь.
В камере тесной, сырой и холодной,Спит на соломке сыройПриговоренный наутро к расстрелуЭтот матрос молодой.Был тот матрос на все руки способен,В бой шел всегда впереди.Красненький орден за храбрость и мукиЧестно носил на груди.Три года в армии, два в каземате –Пять лет не видел он мать...Приговор дали суровый: к расстрелу,Он не хотел умирать.Щелкнул замок –дверь темницы открыта,И голос был слышен: «Вставай!»Ждет тебя батюшка, ждет, причащаться.На вот, белье пердевай!»Взял он белье, от попа отказался,Что шел его душу спасать,–Сам же, бродяга, вчера расписался,Чтобы его расстрелять.Снова открылась дверь камеры тесной.Старший смотритель вошел.Что–то по–своему, сволочь, промолвил,Взял за плечо и повел.Ночь была светлой, морозная, лунная,Месяц на небе сиял.Наголо шашки, полроты с винтовками,Строгий конвой провожалСзади на саночках еле тащился,Поп жирный ехал с крестом;С ним генерал и подпрапорщик юныйС детским невинным лицом.Был он пред ямой поставлен глубокою. Чуть золотился восток...Юный подпрапорщик подал команду,Щелкнул зловеще курок.Выстрел раздался, упало в канавуТело, как срезанный стог.Слезы текли по лицу прокурора,Только доволен был поп.Лишь поздним утром той казни позорнойЦарская милость пришла...Но было уж поздно; матроса не стало,Там его жизнь отошла.
Зачем я встретился с тобою?Зачем я полюбил тебя?А мне назначено судьбоюПойти в далекие края.Вот скоро, скоро снег растает,В полях цветочки расцветут,А мне, несчастному, в то времяЖелезом ноги закуют.Вот приведут меня в участок,Начальник спросит: «Чей такой?»А я скажу, что я бродяга,Не помнил родины своей.Придет цирюльник с бритвой острой,Обреет правый мне висок,Иметь я буду вид ужасныйОт головы до самых ног.Вот скоро, скоро поезд грянет,Город Иркутск невдалеке...А чья–то, чья–то дорогаяСтоит и плачет в стороне.
Отворите окно, отворите,Мне недолго осталося жить!Еще раз на свободу пуститеНе мешайте страдать и любить!С гор вода показалась весною,Хорошо на родимых полях.Будет солнце сиять над могилой,А могила утонет в цветах.Из темницы меня отпустите,Вынесите на свет, на простор,Где поют перелетные птицыИ шумит зеленеющий бор.Выше, выше, смолистые сосны,Что растут под сиянием дня!Уж как эти мне цепи несносны,Как бы сбросить мне их поскорей.Где–то песня вдали прозвучала,Что в неволе родимая мать!Холодеет усталое тело,Гаснет взор, мне недолго страдать.Отворите окно, отворите,Мне недолго осталося жить!Еще раз на свободу пустите,Не мешайте страдать и любить!
СМЕРТЬ АРЕСТАНТАВ палате, в тюремной больнице,На жесткой постели, в цепях,С трудом открывавши ресницы,С безжизненным взглядом в очах,Дрожит, умирая, бедняжка,Покинутый всеми, один.Лишь мрачные стены палатыСмертельно глядят перед ним.Но кто же поможет? Служивый?Он спит и не слышит его;И только угрюмые стеныСмертельно глядят на него.И вот далеко за церковьюРаздался таинственный звон,Он, тихий и нежный, печальный,В палату ворвался, как стон.Вот скрипнула (малый одетый)Железная дверь на цепях,Забегали тени от светаНа мрачных и страшных стенах.Только часовыми окруженный,С молитвенным взглядом в очах,Вошел, сединою покрытый,Тюремный священник в очках.Он старческой мелкой походкойК больному тогда подошелИ, склонившись к его изголовью,Потихоньку молитву прочел.И вдруг, прижимая рукоюСвою наболевшую грудь:«О, миленькая мама родная,Приди ты на сына взглянуть.Я сын твой, тобою рожденный,Я детище, мама, твое:Прости ты мой грех, присужден мной,Прости преступленье мое!Я жду, ожидаю, родная,Тебя перед смертью обнять,Ах, если бы, мама, ты знала,Как трудно в тюрьме умирать»...
Скоро буду в окружном судиться,На скамье подсудимых сидеть,С недовольной душою и сердцемНа присяжных я буду смотреть.Прочитают мое обвиненье,К заключению судьи придут.Кому год, кому два с половиной,А мне каторги вечной дадут.За тюремной кирпичной стеноюМолодой арестант умирал.Он, склонившись на грудь головою,Потихоньку молитву шептал:«Ах, Всевышний Господь, дай мне силыПодышать еще несколько дней.Прежде чем отойти мне в могилу,Дай увидеть родных и друзей.Дай увидеть жену молодуюИ обнять престарелую мать...Перед смертью тяжелые цепиПомогите мне с ног моих снять.Меня рано с семьей разлучили,Посадили в сырую тюрьму,Меня судьи неверно судилиСкоро, скоро я, бедный, умру».И упал головой на подушку,Тяжело он три раза вздохнул.Не увидел свою мать старушкуИ навеки бедняга заснул.Тут явился кузнец надзирательС молотком и зубилом в руках:«Ну, протягивай ноги, приятель, Будет, ты походил в кандалах»Разлетелись тяжелые цепиОт удара привычной руки.Эти жертвы по тюрьмам нередки...Так погибнем мы все, бедняки.