Чтение онлайн

"Насильничество и несправедливость властителей, — давно уже говорилъ Адамъ Смитъ, — есть старое зло, противъ котораго, какъ я опасаюсь, природа человческихъ длъ едва ли найдетъ цлебное средство".

"Свойства привилегированнаго человка, — говорилъ М. А. Бакунинъ, — таковы, что они отравляютъ духъ и сердце человка. Этотъ законъ соціальной жизни, который не допускаетъ никакихъ исключеній, примнимъ, какъ къ цлымъ народамъ, такъ и классамъ и къ единичнымъ лицамъ".

"Люди, — писалъ Л. Н. Толстой, — вслдствіе того, что они имютъ власть, длаются боле склонными къ безнравственности, то есть, къ подчиненію общихъ интересовъ личнымъ, чмъ люди, не имющіе власти, какъ это и не можетъ быть иначе". "Разсчетъ или даже безсознательное стремленіе насилующихъ всегда будетъ состоять въ томъ, чтобы довести насилуемыхъ до неизбжнаго ослабленія, такъ какъ, чмъ слабе будетъ насилуемый, тмъ меньше потребуется усилій для подавленія его". "Нтъ тхъ ужасающихъ преступленій, которыхъ не совершили бы люди, составляющіе часть правительства и войско по вол того, кто случайно можетъ встать во глав". (Л. Н. Толстой).

Подчиненіе всегда оскорбительно и тягостно для взрослаго человка.

Власть, — эта моральная язва, — развращаетъ и подчиняющихъ и подчиненныхъ. Правительство противодйствуетъ серьезнымъ порывамъ людей къ самосовершенствованію. Такое совершенствованіе неизбжно порождаетъ протестъ противъ поработителей и, въ конечномъ счет, противъ всякаго правительства. И конечно, нельзя не развратиться, борясь съ попытками людей совершенствоваться.

Элизе Реклю объясняетъ причины неизбжнаго, такъ сказать, развращенія правителей. "Правителямъ, говоритъ онъ, — "предоставлены высшія должности, больше власти и больше содержанія, чмъ остальнымъ ихъ согражданамъ и это почти поневол заставляетъ ихъ считать себя выше обыкновенныхъ людей, а между тмъ, всевозможныя искушенія, которымъ подвергаетъ ихъ занимаемое ими положеніе, почти фатально заставляетъ ихъ падать ниже общаго уровня".

Даже А. Менгеръ, — противникъ анархизма, — признаетъ развращающее вліяніе власти, категорически заявляя — "опытъ всхъ временъ говоритъ, что господствующіе классы всегда злоупотребляли своею властью, чтобы обезпечить себ привилегированное положеніе".

Развращенные правители не могутъ не развращать подвластныхъ, обращая ихъ въ орудія насилія. Одна изъ особенностей правительствъ заключается въ томъ, — говорилъ Л. И. Толстой, — "что они требуютъ отъ гражданъ того самаго насилія, которое лежитъ въ основ ихъ и поэтому въ государств вс граждане стали угнетателями самихъ себя".

Въ самомъ дл, правители угрозами мученій заставляютъ гражданъ служить въ солдатахъ, а этихъ солдатъ посылаютъ на усмиреніе недовольныхъ гражданъ. Правители заставляютъ гражданъ быть присяжными засдателями и пр.

Ужъ одно то, что и государственная власть немыслима безъ мученій, — а государство не мыслимо безъ такой принудительной власти, заставляетъ смотрть на государство, какъ на нежелательное учрежденіе.

Правда, правители приводятъ много доказательствъ въ пользу того положенія, что они должны мучить неповинующихся имъ людей, но тотъ фактъ, что мученіе, въ особенности же мученіе беззащитнаго (правительство лишаетъ возможности сопротивляться тхъ, кого мучитъ) противно нормальнымъ и не глупымъ людямъ, этотъ фактъ остается въ сил.

Но дло не въ количеств доводовъ, а въ ихъ убдительности. Самый сурьезный, не смшной, (какъ смшны ссылки на велнія боговъ), доводъ правителей изложенъ Л. Н. Толстымъ въ слдующихъ словахъ — "вс люди, находящіеся во власти, утверждаютъ, что власть нужна для того, чтобы злые не насиловали добрыхъ, подразумвая подъ этимъ то, что они-то суть т самые добрые, которые ограждаютъ другихъ добрыхъ отъ злыхъ", но, — продолжаетъ Л. Н. Толстой, — "для того, чтобы захватить власть и удерживать ее, нужно любить власть. Властолюбіе же соединяется не съ добротою, а съ противоположными доброт качествами — съ гордостью, хитростью, жестокостью. Безъ увеличенія себя и униженія другихъ, безъ лицемрія, обмановъ, безъ тюремъ, крпостей, казней, убійствъ не можетъ ни возникнуть, ни держаться ни какая власть".

Человкъ, считающій себя добре и лучше своихъ знакомыхъ, обычно ошибается. Считать же себя добре и лучше тхъ, кого не знаешь, — очень не умно. Но цинизмомъ глупости надо назвать утвержденіе, что добрый человкъ долженъ мучить или, что еще хуже, приказывать мучить другихъ, хотя бы и злыхъ людей.

"Правительства не только военныя, — говоритъ въ другомъ мст Л. Н. Толстой; — но правительства вообще, могли бы быть, уже не говорю — полезны, но безвредны только въ томъ случа, если бы они состояли изъ непогршимыхъ святыхъ людей, какъ это и предполагается у китайцевъ. Но вдь правительства, по самой дятельности своей, состоящей въ совершеніи насилій, всегда состоятъ изъ самыхъ противоположныхъ святости элементовъ, изъ самыхъ дерзкихъ, грубыхъ и развращенныхъ людей.

Всякое правительство по этому, а тмъ боле правительство, которому предоставлена военная власть, есть ужасное, самое опасное въ мір учрежденіе".

Цпи, которыми сковываютъ руки и ноги человка, а иногда приковываютъ на долгіе годы къ стн или къ тачк, розги и плети, (между прочими странами и въ будто-бы цивилизованной Англіи), удушеніе путемъ стягиванія веревкой горла, отрзаніе головы или сожженіе живьемъ электрическимъ токомъ, запрятываніе человка на многіе годы въ желзную клтку или въ каменный мшокъ и многое множество другихъ боле слабыхъ и боле страшныхъ мученій обрушивается правителями на нарушающихъ ихъ приказы лицъ.

Къ числу мученій правители давно уже присоединили то томленіе, въ которое они повергаютъ осужденнаго человка, ожидающаго неизбжнаго задушенія веревкой или отрзанія головы. Правители называютъ это варварское свое дйствіе осужденіемъ на смертную казнь. Но всякая смертная казнь является ничмъ инымъ, какъ предумышленнымъ убійствомъ съ рядомъ отягчающихъ обстоятельствъ, при чемъ судья-правитель, по приказу другихъ правителей, даетъ въ этомъ случа приказъ одному человку убить другого человка; въ этомъ случа непосредственному убійц даются за убійство деньги и ему обезпечивается ненаказуемость совершеннаго имъ преступленія.

Ясно, что правители — не только преступники, но и лица, создающія преступниковъ. Но это — такіе преступники, которымъ почти всегда гарантирована безнаказанность, хотя ихъ преступленія невроятно тяжки. Они изводятъ людей томленіемъ въ разныхъ тюрьмахъ, — въ томъ числ, въ одиночныхъ, въ тюрьмахъ принудительнаго молчанія, обязательной и часто безсмысленной работы, въ тюрьмахъ-клткахъ, гд вся жизнь человка проходитъ на виду, въ тюрьмахъ-подвалахъ, то есть въ тюрьмахъ, ужасне и подле которыхъ не выдумалъ бы и соборъ дьяволовъ.

Низость людей, причиняющихъ такія мученія очевидна. Замтимъ только, что легко убить человка: достаточно, чтобы одинъ или нсколько нравственныхъ идіотовъ приказали другимъ нравственнымъ идіотамъ перетянуть веревкой или перерзать ножемъ горло связанному по рукамъ и ногамъ человку. Но вс эти идіоты, собравшись со всхъ концовъ свта, не сумютъ возвратить убитому человку жизни.

"Никогда — пишетъ Л. Н. Толстой, — никакимъ злодямъ изъ простыхъ людей не могло придти въ голову совершать вс т ужасы костровъ, инквизицій, пытокъ, грабежей, четвертованій, вшаній, одиночныхъ заключеній, убійствъ на войнахъ, ограбленій народовъ и т. п., которыя совершались и совершаются всми правительствами и совершаются торжественно. Вс ужасы Стеньки Разина, пугачевщины и т. п. суть только послдствія и слабыя подражанія тхъ ужасовъ, которые производили Іоанны, Петры, Бироны и которые постоянно производились и производятся всми правительствами. Если дятельность правительства Заставляетъ воздерживаться, — что очень сомнительно, — десятки людей отъ преступленій, то сотни тысячъ преступленій совершаются людьми только по тому, что люди воспитываются для преступленій правительственными несправедливостями и жестокостями."

"Вся исторія древнихъ и современныхъ государствъ, — писалъ М. А. Бакунинъ, — есть ничто иное, какъ рядъ возмутительныхъ преступленій… настоящіе и бывшіе короли, правители всхъ временъ и всхъ странъ, государственные люди, дипломаты, бюрократы и воины, если ихъ судить съ точки зрнія простой нравственности и человческой справедливости, сто разъ, тысячу разъ заслужили вислицы и каторги. Потому, что нтъ ужаса, жестокости, святотатства, клятвопреступленія, лицемрія, безчестной сдлки, циничной кражи, постыднаго грабежа и грязной измны, которые не были бы совершены и не совершались бы ежедневно представителями государства, безъ какого бы то ни было извиненія, кром эластичнаго одновременно и удобнаго и ужаснаго слова — государственная польза".