Чтение онлайн

— Потрясающая женщина!

— Иди на хер, Варес! — процедил Дамиан и направился туда, где находились вёльвы. Не хватало еще, чтобы они придумали план побега за время его отсутствия.

— Есть идти на хер, сир! — хохотнул Варес.

Дамиан, не поворачиваясь, швырнул в него щепку. Только благодаря боли в ноге он смог не заорать. Сколько бы он ни старался держаться своей веры и благочестия, его все равно словно горной лавиной сносило к реальной измене Храму. Сначала Граната с ее кровавой сделкой, потом новая кровавая сделка с Авалон, после этого — обряд сживления, поцелуй с вёльвой, а теперь еще и сотрудничество. Чем он теперь не предатель? Кто-то донес Падре, что Дамиан вступил в сговор с вёльвой, и тогда это была ложь. А теперь? А теперь Дамиан своими руками навертел такого, что сам запутался: предатель он или нет, ведь стоило совершить одну измену, и она могла проложить путь для новых.

Окончательно увязнув в сомнениях, он, хромая, добрел до их своеобразного лагеря. Марта, тихо переговаривавшаяся с Авалон, замолкла и злобно уставилась на него. Дамиан прикусил щеку изнутри. Вёльва нужна была для его выживания. И все же не зубоскалить оказалось до невозможного тяжко. Особенно при условии, что Марте рот никто не заткнул.

— Теперь-то ты моей помощи желаешь, да, инквизитор?

Дамиан из последних сил молчал.

— Твоими стараниями она простыла, и начался жар, — проворчала Марта, указывая на Авалон.

— Моими стараниями? — огрызнулся он. — Я ничего не сделал.

— Вот именно! — Марта перевела взгляд на Вареса. — А ты чего шкеришься, как ишак?

Физиономия капитана вытянулась от восхищенного удивления. Дамиан готов был встряхнуть его за плечи, чтобы сбросить с лица это благоговейное выражение.

— Тебя это тоже касается. — Марта продолжала распекать Вареса. — Начнется у нее лихорадка — твой бестолковый брат загнется раньше, чем мы выберемся из города. С обрядом сживления шутки плохи!

Варес нахмурился и повернулся к Дамиану с немым вопросом в глазах, и этот вопрос напомнил Дамиану глубокую черную пещеру, в которую совсем не хочется входить.

Дойдут и до глухого вести, как ты ни пытайся его увести.

— Он умирал. Только так я могла его спасти, — подала голос Авалон, даже не посмотрев на него. Дамиан хотел разозлиться из-за того, что она влезла в их разборки, но тем не менее внутри ощутил облегчение. Возможно, с таким объяснением ситуация, в которой он оказался против своей воли, не будет казаться Варесу настолько катастрофичной, какой была на самом деле. Дамиан не хотел потерять его дружбу и верное плечо. Варес молчал, и Дамиан не выдержал тяжелой гнетущей тишины.

— Твоя цена за безопасный выход из города?

— Кровавая сделка. Я выведу вас из города, а ты, остолоп, должен довезти нас до горячих источников в трех днях отсюда.

Да лучше у меня язык отсохнет.

— Нет. Никогда больше.

— За вашу заботу, миледи, я вас сердечно благодарю. — Варес с полной серьезностью поклонился Авалон. — Позвольте мне связаться кровав…

— Она вёльва! — взорвался Дамиан. — Хватит лебезить перед ней, как будто она высокородная леди, а не исчадие Лилит!

— Но она все еще придворная дама, чурбан ты бестолковый! — огрызнулся Варес и бросил на него разозленный взгляд, но Дамиан так и не понял, что такого сказал. — Она жизнь тебе спасла, а ты ведешь себя, как мудило.

— И в жопе у него кадило, — согласно изрекла Марта, затем покачала головой и сказала с нажимом, ткнув в сторону Дамиана пальцем: — Либо ты, либо остаемся здесь, пока нас не найдут храмовники. Я свое отбегала, мне надоело.

Категоричный отрицательный ответ вертелся на кончике языка, но Дамиан в последнее мгновение заколебался. С одной стороны, он понимал, что другого пути нет, жизнь прижала его со всех сторон. Смерть, конечно, была для него желанным другом. Вместе они провели годы рука об руку, следуя друг за другом, как ночь за сумерками. С другой стороны, никогда раньше он не ощущал дыхание смерти на своем затылке настолько часто. Да, его глупые решения и так множились, как идущая на нерест рыба. Заключать новую кровавую сделку после того, как едва улизнул от предыдущей, тоже чувствовалось, как неправильное решение. А когда неправильное решение остается единственным, оно становится хорошим решением. Во всяком случае, когда оттягивает время сожжения за предательство. Дамиан не мог определиться, чувствует ли он себя виноватым за то, что согласился. Может быть, он был испуган сильнее, чем мог себе сознаться. А, может, в него просто вселился бес противоречия, и он хотел выжить вопреки желанию Ерихона, плетущего интриги.

Они провели всю ночь, обсуждая план под кашель Авалон. С каждым часом она становилась все более вялой, а под утро и вовсе задремала. Хриплый, влажный кашель сотрясал ее даже во сне. Дамиан почему-то чувствовал себя виноватым, но отчаянно отмахивался от предательских мыслей, навеянных глупыми словами Марты. До следующего вечера она не упускала ни одного момента, когда его можно было задеть или обвинить в чем-либо: то он чавкал слишком громко и мог разбудить Авалон, то расхаживал по подвалу слишком громко, то вообще слишком громко дышал. Подавив рык, Дамиан переселился к лестнице до момента, пока они не приготовились выходить.

Марта провела их по трущобам, кишащим крысами, в полнейшей темноте до следующего люка в каком-то хлеву. Она плечом сдвинула корову и разгребла сапогами обгаженную солому, чтобы добраться до люка. Под мычание и кашель Авалон они спустились в тоннель, оставляя за собой следы из дерьма. Дамиан потерял счет времени, пока они двигались под свет факела по длинным коридорам с низкими потолками. Вся его одежда и волосы провоняли сыростью и запахом влажной плесени. Где-то ближе к выходу Авалон потеряла сознание. В бессознательном порыве Дамиан рванул вперед, чтобы подхватить ее, но его опередил Варес: взял ее на руки и, прижав к себе, пошел вперед. Дамиан скрипнул зубами.

Из тоннелей они выбрались на закате у какой-то заброшенной халупы, где уже были привязаны четыре лошади. Увидев Гордеца, Дамиан не сдержал возглас радости. Потрепав жеребца по морде, удивленно спросил, откуда он здесь. Марта бросила на Дамиана взгляд, полный раздраженного снисхождения. Он почувствовал себя идиотом. А потом двойным идиотом, когда Варес усадил Авалон перед собой, а в животе Дамиана скрутилась тугая спираль.

Полтора дня они ехали, слушая монотонный скрип седел. Потом на горизонте показался отряд всадников, и они еще день скакали через горы наперегонки с собственными тенями, а по пятам за ними следовала ночь: холодная, хищная и опасная. К счастью, им повезло не столкнуться ни с одним отрядом с того опасного момента. Однако с каждой прошедшей ночью само время стало сворой инквизиторских гончих. За всю дорогу они останавливались только для того, чтобы перекусить и дать лошадям отдохнуть. Дамиана несколько раз сморило, и он чудом не вылетел из седла. Только благодаря Гордецу, который каждый раз останавливался, он не разбил голову. Усталость и боль в ноге накопились, раны от волкодавов ныли и чесались.

Варес сосредоточился на том, чтобы не уронить Авалон, и не смотрел на него. Дамиан чувствовал, как сгущаются тучи над головой. Варесу явно было что сказать, раз он даже не попытался перевести тему с обрядом сживления в шутку. Дамиан терялся в догадках, что именно возмутило друга, раз уж он не увидел ничего отвратительного в сотрудничестве с их врагами.

До горячих источников они добрались по холмам и мимо засохших виноградников на рассвете. Не будь Дамиан так измотан, он бы долго удивлялся, как застывшая в плену снега и льда местность меняется на влажную осень. На границе, где сталкивались два времени года, клубился густой туман. Дорожка, по которой они ехали, выплеснула их из-под лесного покрова прямо к травертиновым белым каскадам с природными бассейнами. Вода в них, исходившая паром, была мятно-бирюзой и брала свое начало из термального водопада в известняковой скале. Окружающая серость словно отступала, теснимая напором звука падающей воды.

Первым с коня слез Варес. Почва оказалась слишком мягкой и продавилась под его весом, грозя превратиться в болото. Решив не молоть ее в липкую грязь копытами лошадей, их маленький отряд вернулся под сень леса. Марта неловко пошевелилась в седле, всем своим видом давая понять, что ей нужна помощь. Дамиан, фыркнув под нос, отвернулся и стал отвязывать от седла суму с провизией. Он буквально мог унюхать кислый душок собственной гордыни, но решил, что это вонь пота. Лихорадочная усталость кузнечными молотами стучала у него в голове, пока он расседлывал, поил и кормил Гордеца, краем глаза наблюдая за тем, как Варес снимает с лошади Авалон. Дамиан решил не вмешиваться и держаться от нее подальше. Кроме того, сейчас он желал лишь одного: поспать. Даже непроходившее чувство голода его раздражало не так сильно, как слипающиеся глаза.