Чтение онлайн

— Дамиан, ты ничего Симеону не докажешь. Он под стражей. — Варес утер ручищей рот и отложил кусок мяса в плошку. — Скоро соберется синод, чтобы решить его судьбу.

Дамиан с трудом оторвался от разглядывания мяса. Рот наполнился слюной, и он запоздало осознал сказанное.

— Что? Но как? Не могли же они всерьез…

— Обвинение серьезнее некуда. Его обвиняют в пособничестве вёльвам. Он защищал твое имя.

— Но за это…

Голова звенела, как будто превратилась в храмовый колокол, по которому ударили боевым молотом. За пособничество Симеона ждала смерть через сожжение. Самый радивый из всех хороших людей мог умереть в связи с ложными обвинениями.

— Кто… кто на стороне обвинителя?

— Ерихон… и твой брат, Дамиан.

— Почему Ерихон?..

— Он временно новый Падре Сервус.

Все встало на свои места. Зря он усомнился в Симеоне. Наставник никогда бы не выдал приказ убить Дамиана, не выслушав его доводов.

— Мы должны его спасти! — Припав на больную ногу, он встал и скривился от боли.

— Погаси, Баргаст. Ты едва на ногах держишься.

— К гранату мои ноги! Мы должны его спасти! — отчеканил Дамиан, а потом продолжил, несмотря на то, что голос его рванула жалость: — Он же слаб. А его наверняка держат впроголодь в темных казематах инквизиции!

— Это самоубийство, которое твоей верой осуждается, между прочим, —возразил Варес, и от Дамиана не укрылся акцент на слове «твоей». — Симеон в бастионе Мингема. Тебе в небольшие города-то нельзя, туда тем более. Всем бургомистрам выдан приказ тебя убить. Ты его не спасешь, только сам голову сложишь на подъезде к бастиону.

— Мне все равно. Один поеду, если ты не поможешь.

— Дамиан, — Варес опустил глаза, сделал паузу, точно собирался с мыслями, и тихо сказал: — Я понимаю, что он для тебя значит. Правда, понимаю. Но цепляться за надежду, не опираясь на здравый смысл, — это верный путь к смерти. Симеон не для того тебя оправдывал и спасал, чтобы ты сдох из-за своего упрямства.

Дамиана распирало от злобной беспомощности.

— И что ты предлагаешь? Сидеть тут, пока его не сожгут? А потом что? Скрываться всю жизнь? Убегать от инквизиции, как вшивая псина? Стать изгоем и найти свою судьбу в бутыли аквавита?

Варес поднял на него уязвленный взгляд. Дамиану стало совестно за развязавшийся язык.

— Ты прав. Иди и сдохни. У тебя это отлично получается, — обиженно проворчал капитан, после чего встал и отправился проверять лошадей.

Сердито сопя, Дамиан рухнул на землю и схватил шмат мяса, который не доел Варес. Отгрызая большие куски, он проглатывал их, почти не жуя и не чувствуя вкуса. И только, когда почти доел, понял, что мясо плохо прожарено: оно исходило наполовину соком, наполовину кровью. Дамиан ожидал приступа тошноты, но желудок блаженствовал от сытости, а чувство нестерпимого голода прошло. Даже дышать стало легче и голова прояснилась. Однако страх за Симеона никуда не испарился, а мысли о его спасении все равно болтались, точно плоты в бушующем море.

Верность и чувство долга требовали, чтобы Дамиан оседлал Гордеца и рванул в Мингем еще до наступления рассвета. Другой, глубинный голос, повторял доводы Вареса и приказывал остаться. Дамиан оказался меж двух огней и не мог понять, в какой из них ему кидаться. Он потерял свое положение при Храме и не мог вернуться, будто ни в чем не бывало. Его главный покровитель оказался в бастионе с обвинением в пособничестве вёльвам. По его, Дамиана, вине. Дамиана затапливало этим едким чувством — стоило рассказать Симеону обо всех своих подозрения насчет Ерихона, который и заплел всю эту интригу, а не пытаться распутать все самому. Но что толку бесплодно терзаться? Прошлое не только было выжженной землей, но и беспокойным духом, который невозможно изгнать из тела даже самым сильным обрядом экзорцизма. И оно могло покинуть тело только в одном случае — смерти. Дамиан устало потер глаза. Смерть ждала его в конце любой дороги. Невозможно кинуться в полымя и не обжечься. Так и варианты его судьбы всегда приводили к старой подруге. В одном случае он умрет, если останется и вёльва, приковавшая его к себе, погибнет. В результате нападения ли, монстров или случайности. В другом случае, он умрет, отправившись спасать Симеона.

Да, Варес определенно прав. Единственное, что я хорошо умею — это оказываться в ситуациях, когда смерть дышит в затылок.

В таком раздрае Дамиан и провел время, пока не вернулась Марта. Выпив остывающее варево из котла, она улеглась, но долгое время потом копошилась, пока в итоге не уснула в странной позе: полулежа, прислонившись спиной к корням хвои и обратившись лицом к костру. Похоже, что даже страшным исчадиям Лилит что-то снилось, потому что ресницы ее вздрагивали, как крылья приставучей моли. Решив, что Варес специально ушел сторожить лагерь, Дамиан собирался лечь спать, пока вдруг не понял, что Авалон вместе с Мартой не вернулась, хотя ушли они вдвоем. Тревога шевельнулась в его груди, точно скользкая змея. Дамиан какое-то время еще лежал, ворочаясь, — земля превратилась в сотни острых игл — и пытался отмахнуться от ужасный видений, которые ему подсовывало воображение: как Марта задушила Авалон, как на нее напали монстры, как она сама утопилась в бирюзовой воде из-за того, что не спасла девочку в клетке.

Понимая, что уже не заснет, он поднялся. В темноте искрились алые звезды погасшего костра. Подбросив туда несколько веток, Дамиан подхватил кинжал и отправился к горячим источникам.

Луна широко распахнула свой серебряный глаз, и он плыл по темным водам в каскадах. Дамиан обшарил взглядом все бассейны и уже подумал о том, что Авалон сбежала, когда заметил, как она вынырнула. Черные волосы растеклись по ее плечам, словно чернила. Смахнув с лица воду, она прокашлялась и попылала к борту, созданного известью, волосы тянулись за ней, словно дымчатое знамя, а бледное тело то и дело мелькало в темно-бирюзовой воде.

Живая.

Дамиан собирался уйти, даже сделал несколько шагов назад, но потом обреченно выдохнул — сквозь зубы, со свистом — и стал смотреть на нее, прислонившись плечом к ближайшей иве, которая скрывала его присутствие. Он понимал, что поступает неправильно и греховно, но его мышцы словно одеревенели и не давали сдвинуться с места. Хотя он уже сомневался, а хотел ли уходить? Он наблюдал за тем, как она плавает в серебристом свете луны, смахивает с лица мокрые волосы и наслаждается теплом. Дамиан решил, что все дело в луне, прислужнице Лилит, — паразитка могла околдовать кого угодно.

Он не заметил, когда мир прояснился — из темно-синего стал серым. Авалон легко подалась из воды, роняя капли. Меж грудей стекала вода. Сердце Дамиана пропустило удар. Тупая боль в паху отозвалась внутри острым приступом страдания. Он не сдержал рык, рвущийся из груди.

Я грешник, презренный грешник.

Она была ядовитым цветком манцинеллы, распускающимся у него на глазах. И он упивался отравой ее красоты, начиная терять рассудок. Симеон был прав.

Остерегайся вёльв, ведь эти существа — женщины только с виду. Внутри них таится тьма, их поцелуи — медленный, смертельный яд, а объятия полны ложных обещаний и сладострастия могильного хлада.

Все оказалось именно так. Она отравила его тогда, в гостинице. Осквернила его честь, как инквизитора и верующего человека. Могильный хлад ее прикосновения расползся по его телу, подчинил мысли и пытался подтолкнуть его к сладострастию. Дамиан закрыл глаза, чтобы отстраниться от вида ее тела. Предательское воображение тут возвратило его в комнату гостиницы. Губы словно наяву обжигали ее поцелуи.

— Великий Княже, не веди меня во искушение, ибо я слабый грешник, — с жаром пробормотал он.

Достав кинжал, Дамиан с закрытыми глазами закатал рукав охотничьего камзола и разрезал себе предплечье. Горячая кровь потекла по пальцам, как растопленное масло и как очищающий священный огонь. Но это не помогло. Похоже, порочными грезами можно было отравиться так же, как и ядовитыми цветами.

Проклиная себя, Дамиан открыл глаза и содрогнулся: Авалон исчезла. Он не сразу понял, что произошло, пока взгляд его не наткнулся на пузырьки в воде и расходящиеся круги. Она вновь нырнула. Он ждал. Однако Авалон не выныривала. Страх, что она умрет и заберет его с собой, заставил его действовать. Он скинул одежду, бросил кинжал и рванул в каскады, поднимая брызги. Добравшись до того, в котором она купалась, он опустил руки в теплую воду, чтобы подхватить ее и вытянуть на поверхность. Только в воде никого не было. Кровь оглушительно стучала в висках, сердце больно ударялось о ребра. Он хотел позвать ее по имени, но как ни казалось легко его произнести, оно тяжелым камнем лежало во рту и не желало срываться с языка. Дамиан зачерпнул известковый ил на дне. Пропустив его между пальцев, он выпрямился и развернулся, чтобы проверить в другом месте. И наткнулся на кинжал, целящийся своим жалом ему в горло. Он пропорол кожу до крови, заставив Дамиана отпрянуть.