Гражданская война на с?веро-запад? Россіи
Шрифт:
Въ общемъ впечатлніе отъ посщенія Ригова осталось благопріятное: звучали непривычныя въ устахъ военнаго слова и создавалась увренность, что, пока городъ находится во власти такого командованія, культурнымъ условіямъ нашего существованія не грозитъ никакой опасности. Зато сильно удручила и опечалила насъ перспектива возможнаго ухода эстонскихъ войскъ. На русскую «армію» Балаховича была плохая надежда. Эта армія сформировалась еще въ ноябр, передъ уходомъ нмцевъ изъ Пскова, но оказалась крайне слаба, представляя собою небольшую кучку конныхъ и пшихъ партизанъ, разбжавшихся при первомъ серьезномъ натиск большевиковъ. Но жизнь не ждала: мы оказались лицомъ къ лицу съ фактами, ни измнить, ни отмнить которые у насъ не было ни силъ, ни средствъ, и приходилось оперировать съ тмъ, что давалъ текущій день.
По возвращеніи депутаціи ршили собрать все, что было вліятельнаго и общественнаго въ гор. Псков. На засданіе думы вызвали земскихъ и городскихъ гласныхъ всхъ временъ и составовъ, какіе только оказались въ Псков, чтобы, такъ сказать, соборн обсудить всю тяжесть создавшагося положенія и разложить отвтственность за принимаемыя мры на всхъ. Собраніе получилось многолюдное и крайне разношерстное.
Посл доклада депутаціи, ходившей къ командиру войскъ, настроеніе разу создалось тревожное. Несмотря на все разнообразіе политическихъ оттнковъ собравшихся гласныхъ, въ армію Балаховича никто не врилъ. Вс ораторы высказывались въ томъ смысл, что съ уходомъ эстонцевъ городъ опять окажется во власти большевиковъ, и тогда мести и преслдованіямъ ихъ не будетъ конца. У всхъ еще была жива въ памяти расправа съ городскимъ головой П. Д. Батовымъ, разстрляннымъ большевиками изъ пулемета. При такихъ условіяхъ значительная часть собравшихся полагала, что съ функціонированіемъ думы, какъ учрежденія, слдуетъ нсколько дней обождать, пока опредленно не выяснится, останутся или уйдутъ эстонцы; временно же предполагалось учредить приказомъ эстонскаго командованія особую хозяйственную комиссію, которой и передать хозяйственныя дла города. Мнніе это одержало верхъ, и въ конц концовъ въ такомъ дух состоялось постановленіе собранія. Вынесенное ршеніе, конечно, не отличалось храбростью, оно заране предусматривало возможное возвращеніе большевиковъ, но трудно было требовать геройства отъ людей, которымъ въ качеств гласныхъ думы, за время многострадальной исторіи города и за неугодныя «власти» постановленія, не разъ приходилось разбгаться куда попало, спасая животъ свой.
Фактически комиссія такъ и не создалась, и за т нсколько дней, которые протекли до прихода Балаховича, городское хозяйство попрежнему осталось въ рукахъ управы. Впослдствіи этотъ моментъ вполн естественной нершительности думы былъ использованъ во вредъ городскому самоуправленію и въ значительной мр облегчилъ задачу разнымъ прізжимъ господамъ, пожелавшимъ облагодтельствовать городъ своимъ управленіемъ.
Краткій періодъ управленія эстонцами занятой мстностью былъ днями относительнаго спокойствія обывателей. Прежде всего ршительно и въ корн была пресчена всякая погромная агитація. Соотвтствующій приказъ коменданта и дйствительный надзоръ за исполненіемъ этого приказа былъ столь энергиченъ, что черносотенники смолкли, какъ по команд. Человконенавистническая злоба ушла внутрь, смнившись у этихъ людей наружнымъ холодкомъ къ власти. Разочарованіе ихъ было полное. Эстонское командованіе и солдаты замтно это почувствовали. Недаромъ нкоторые эстонскіе офицеры жаловались позже на «неблагодарность» нашего купечества. Но было бы преувеличеніемъ сказать, что сторонникомъ погрома было все купечество и только люди изъ этой среды. Любители расправы находились въ разныхъ слояхъ населенія, а среди купечества, наоборотъ, случалось слышать голоса, опредленно осуждавшіе погромную агитацію, организованную кмъ то въ одинъ изъ базарныхъ дней. Большая часть населенія несомннно цнила военную эстонскую помощь, а командованіе искренно желало сгладить вс невольныя шероховатости между арміей и иноплеменнымъ населеніемъ города. Кое какіе намеки на этотъ счетъ проскользнули въ рчи командира эстонскихъ войскъ къ солдатамъ на парад.
Много интересныхъ картинъ перевидала наша городская площадь, на которой былъ устроенъ парадъ эстонскихъ войскъ. Въ дни мартовской революціи на этой площади принималъ грандіозный парадъ командующій св. зап. фронтомъ генералъ Рузскій. Въ дни нмецкой оккупаціи по ней стройно дефилировали предъ принцемъ Людовикомъ Баварскимъ скованныя желзной дисциплиной нмецкія войска. Поздне на той же площади передъ лицомъ самого краснаго генералиссимуса Троцкаго плелись на парад расхлябанные большевистскіе солдаты. Одна волна причудливыхъ перемнъ жизни смняла другую и вс он, какъ живые символы многообразія революціоннаго катаклизма, оставили свой слдъ здсь. Теперь катилась четвертая по счету волна — церемонію парада на той же площади продлывали войска эстонской республики.
Принимавшій парадъ офицеръ сказалъ рчь къ солдатамъ на эстонскомъ язык, но въ толп зрителей оказались псковичи-эстонцы, благодаря чему отрывки изъ рчи стали извстны и русскому населенію города.
«Въ борьб съ большевиками, сказалъ между прочимъ офицеръ, русскіе — наши братья по оружію. Война идетъ вблизи нашихъ границъ, помогая русскимъ, мы помогаемъ нашей родин. Русскіе, какъ и мы, много перенесли отъ большевиковъ, и потому мы должны понять ихъ угнетенное настроеніе».
Въ т нсколько дней, когда эстонцы были единоличными хозяевами города, они взяли телефонные аппараты у горожанъ, кое-какой товаръ, оставшійся въ такъ называемыхъ націонализированныхъ магазинахъ (но въ дйствительности принадлежащихъ нашимъ купцамъ) и вывезли часть льна, оставшагося на пристани рки Великой. Но такова была наша судьба, что даромъ насъ изъ большевистскихъ объятій никто не освобождалъ. Прогнавшие большевиковъ въ ноябр 1918 года нмцы захватили огромные склады всероссійскаго земскаго союза, пообчистили въ центр города обывательскія квартеры подъ предлогомъ омеблированія будущей резиденцъ-квартиры гр. Мирбаха, прихватили немало и вообще всякаго другого добра. Такимъ образомъ, по сравненію съ нмецкой «контрибуціей», эстонцы ограничились въ сущности пустяками. Боле обильные плоды они пожали гораздо поздне, но объ этомъ рчь будетъ впереди.
Квартирной повинностью эстонцы вовсе не злоупотребляли, размстившись довольно скромно. Разстрловъ, а тмъ паче публичныхъ казней, тоже не было.
Такова была заря русско-эстонскихъ отношеній на псковскомъ фронт.
Глава II.
Появленіе въ Псков отряда Балаховича и переходъ къ нему гражданской и военной власти. Публичныя казни. «Ивановщина». Наложеніе «контрибуціи» на мстныхъ купцовъ. Грабежи и вымогательства подъ угрозой смерти у обывателей. Экономическая эксплоатація со стороны эстонцевъ и ихъ «реквизиціи». Штабъ Балаховича тайно печатаетъ фальшивыя деньги. Запрещеніе изданія «не своихъ» газетъ. Городское самоуправленіе «преждевременно». Аграрныя мропріятія и вообще порядки въ деревн. Попытка къ «политическому перевороту». Самостійность Балаховича. Борьба и примиреніе съ ген. Родзянко. Возобновленіе дятельности городского и земскаго самоуправленія. Пріздъ въ Псковъ начальника гражданской части сверной арміи Хомутова и главнокомандующаго генерала Родзянко. Ихъ отношеніе къ общественности. Назначеніе въ Псковъ ген. Арсеньева, чтобы парализовать вредныя стороны дятельности Балаховича. Порка и у Арсеньева. Заигрываніе съ «батькой». Внчаніе Стоякина.
Спустя четыре дня посл прихода эстонцевъ, однажды вечеромъ въ Псковъ пожаловалъ «атаманъ крестьянскихъ и партизанскихъ отрядовъ» подполковникъ Булакъ-Балаховичъ. Отрядъ солдатъ, прибывшій съ нимъ, былъ частью конный, частью пшій, въ общемъ весьма небольшой, невнушавшій впечатлнія сколько нибудь серьезной силы. «Войскомъ» эту кучку вооруженныхъ людей можно было называть только по недоразумнію. Тмъ не мене улица встртила «атамана» съ большимъ воодушевленіемъ. По городу долго раздавалось восторженное «ура». Многихъ радовалъ самый фактъ прибытія своихъ русскихъ солдатъ. Чужое, какъ ни прочно спать за его спиной, все таки было чужое, а кром того экзальтированности толпы способствовалъ и самъ Балаховичъ своими рчами, полными паоса и безшабашной похвальбы.
— Я командую красными еще боле, чмъ блыми, — кричалъ Балаховичъ толп. — Красноармейцы и мобилизованные хорошо знаютъ, что я не врагъ имъ, и въ точности исполняютъ мои приказанія… — Я воюю съ большевиками не за царскую, не за помщичью Россію, а за новое учредительное собраніе… — Я предоставляю обществу свободно ршить, кого изъ арестованныхъ или подозрваемыхъ освободить и кого покарать. Всхъ, за кого бы поручитесь, я отпускаю на свободу. Коммунистовъ же и убійцъ повшу до единаго человка… [2]
2
«Новая Рос. освобожд.» № 1, 31 мая 1919 г., ст. «Великая Волна».
Утро слдующаго дня сразу показало намъ-псковичамъ какого рода порядки привезъ въ Псковъ Балаховичъ.
Опять толпы народа въ центр и на базар. Но не слышно ликующихъ побдныхъ криковъ, нтъ и радости на лицахъ. Изрдка мелькнетъ гаденькая улыбка какого нибудь удовлетвореннаго въ своихъ чувствахъ дубровинца, мелькнетъ и поскоре спрячется. Большинство встрчныхъ хмуро отмалчивается и неохотно отвчаетъ на вопросы.
— Тамъ, — говоритъ мн какая-то женщина, — идите на площадь и на Великолуцкую…
Я пошелъ и увидлъ… Среди массы глазющаго народа высоко на фонар качался трупъ полураздтаго мужчины. Около самаго фонаря, видимо съ жгучимъ любопытствомъ, вертлась разная дтвора, поодаль стояли и смотрли взрослые. День былъ ненастный, дулъ втеръ, шелъ дождь, волосы на труп были мокрые.
Помню, что я не могъ безъ содроганія смотрть на эту ужасную картину и бросился съ площади на тротуаръ. Тамъ стояли какіе то люди и одинъ изъ нихъ, обращаясь ко мн, сказалъ: «Зачмъ это? Кому это нужно? Вдь такъ даже большевики не длали. А дти, — зачмъ имъ такое зрлище?..» Въ тотъ день еще висло четыре трупа на Великолуцкой улиц, около зданія государственнаго банка тоже на фонаряхъ, одинъ за другимъ въ линію по тротуару.