Чтение онлайн

Топор с глухим, чавкающим звуком вонзился в её тело, но не разрезал его, а скорее раздавил, как перезрелый фрукт. Что-то внутри хрустнуло, и тварь издала булькающий, захлёбывающийся вопль. Желтая слизь и клочки плоти разлетелись во все стороны. Но тварь, даже получив страшную рану, не умерла. Она извивалась, пытаясь обвить его ноги и повалить, её пасть, щёлкающая с мокрым звуком, была в сантиметрах от его голой руки.

— Ах ты ж резиновая тварь! Дерьмо слизкое! — рявкнул Марк, с силой вырывая топор, с трудом отрывая его от присохшей, вязкой плоти.

«Чёрт, а в играх они после такого просто исчезают...»

В этот момент Алиса, отскакивая от первой твари, увидела её. В полумраке, из той же щели, откуда выползла первая, показалась вторая. Больше. С длинными, изогнутыми костяными шипами на спине, которые скрежетали по камню. Она двигалась быстрее, цепляясь шипами за стены, словно гигантское, мерзостное насекомое, и ползла прямо на Марка, пока тот был занят и уязвим.

Без лишних мыслей, повинуясь голому инстинкту выживания, Алиса крикнула, и её голос сорвался от напряжения и странной, внезапной ответственности за этого ненавистного ей человека:

— Сзади, придурок! Отскочи! Ещё одна!

Марк, услышав её, резко, почти падая, развернулся. Он увидел новую угрозу, но был слишком близко к первой твари. Он оказался в тисках, между двух чудовищ.

Их взгляды встретились на долю секунды. В них бушевала знакомая ненависть, злость, глубочайшее недоверие. Но поверх всего этого — холодное, безжалостное, примиряющее понимание. Сейчас или никогда. Или они, или они.

— Я её отвлекаю! Добей эту, пока она тебя не сожрала! — сквозь стиснутые зубы, с ненавистью к самой себе за эту вынужденную кооперацию, бросила Алиса, словно отдавая самую отвратительную команду в своей жизни.

Она активировала Грань тени. Мир вокруг неё поплыл, окрасился в синевато-серые, призрачные тона. Её фигура стала полупрозрачной, очертания размылись, а звуки — далёкими и приглушёнными, будто она нырнула под воду. Она рванулась к первой, раненой твари, отвлекая её яростными, быстрыми атаками, цыкая на неё, как на собаку, не давая ей атаковать Марка с тыла.

«Неужели это я? Я использую... невидимость?»

Марк, видя это, с рёвом, полным всей его накопленной ярости, бессилия и ядовитого восторга от этой новой, ужасающей силы, обрушился на вторую, более крупную тварь. Его топор со звоном отскакивал от костяных шипов, высекая снопы мелких, зловещих искр, но его ярость была неукротима. Он бил снова и снова, не думая о защите, не обращая внимания на глубокие, кровоточащие порезы, которые оставляли ему шипы.

«Цена крови!»

— пронеслось в его сознании интуитивно, и он почувствовал, как его сила растёт, а жгучая боль от ран отступает, заменяясь пьянящей, липкой мощью, заставляющей его двигаться быстрее, бить сильнее.

«Я... пью свою же кровь? Чтобы стать сильнее? Что за извращение?»

Бой длился не больше минуты, но показался вечностью, растянувшейся в мучительном, кровавом замедлении. Когда последняя тварь затихла, изодранная и размазанная по камням, в склепе снова воцарилась тишина, теперь оглушённая, звенящая и густая от запаха смерти. Они стояли, тяжело дыша, испачканные грязью, собственной кровью и желтой, едкой кровью тварей. Воздух был наполнен вкусом железа, горечи и полного, окончательного отрицания той «игры», в которую они, как они думали, играли.

И тут это случилось. То, что навсегда изменило их понимание этого мира.

Из тел поверженных тварей, словно последний вздох, выпорхнули два слабых, тусклых сгустка света. Один — ядовито-зеленоватый, мерцающий, как гнилой фосфор. Другой — густо-багровый, тёмный и тяжёлый, как запекшаяся кровь. Они потянулись к ним против воли, словно железные опилки к магниту, не оставляя шанса уклониться. Зеленоватый впился в грудь Алисе, багровый — в Марка.

Ощущение было странным, пугающим и откровенно, постыдно приятным. Это было не тепло, не исцеление. Это была глубокая, вибрационная волна, похожая на мощный, мгновенный наркотик, смывающая часть усталости, притупляющая остроту боли от ушибов и заменяющая её смутным, тёмным, наркотическим удовлетворением. Они инстинктивно, на уровне позвоночника, поняли — это не просто «восстановление здоровья», как в обычной игре. Это было качественное, микроскопическое увеличение их жизненной ёмкости, их укоренённости в этом мире. Чтобы стать сильнее, чтобы выжить, нужно было повторить это. Снова и снова. В их сознании, будто на внутреннем экране, возникли и тут же исчезли едва заметные символы, руны, которые они никогда не видели, но теперь понимали. Что-то вроде «+ к силе», «+ к выносливости»...

Но вместе с этим тёмным «благом» пришло и нечто другое. Чужое. Краткий, обжигающий импульс. Вспышка слепого, всепоглощающего животного голода. Ощущение вечного холода камня и сырости, пронизывающей до костей. Чужая, бессмысленная, короткая агония. И... восторг. Чужой, извращённый восторг от разрывания плоти.

Алиса вздрогнула, отшатнувшись, как от удара током, её лицо побелело. Марк с глухим, сдавленным проклятием отплюнулся и инстинктивно стряхнул с себя невидимую, липкую грязь, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Что это за хуйня, блять? — выдохнул он, глядя на свои руки, на которые уже перестала сочиться кровь из порезов, но теперь они чесались от воспоминания о том чужом ощущении. — Что, блять, сейчас было? Это что, такой... опыт? Лвл-ап? Нахуйвашумать, это было похоже на оргазм после трёх суток в запое! Только гаже!

Алиса поняла. Поняла мгновенно, с ужасающей, леденящей душу ясностью, от которой кровь стыла в жилах. Её внутренний аналитик, её холодный разум, отбросив панику, сложил все факты в единую, чудовищную, безупречно логичную картину. Боль. Агония. Удовлетворение после убийства. Усиление.

— Боль, — тихо сказала она, и её голос был чужим, прозрачным и плоским, будто доносящимся из пустоты. — Мы... мы поглотили их боль. Их агонию. Их... самую суть. — Она посмотрела на Марка, и в её зелёных глазах, обычно таких насмешливых, теперь читалось прозрение, от которого мурашки побежали по коже. Она не утверждала. Она предполагала. Но звучало это как приговор. — Этот мир... он питается страданием. И мы только что получили нашу первую дозу. Чтобы стать сильнее... чтобы просто существовать здесь... нужно кормить его болью. Чужой... — её взгляд скользнул по его затянувшимся ранам, —...или своей.

Они стояли среди трупов чудовищ, запачканные кровью и слизью, и первый, самый главный, незыблемый закон «Гримуара Скверны» был выжжен в их сознании не теорией из гайда, не словами Люка Смита, а их собственной болью, выплеснутой яростью и впившимся в них, чужим, безмолвным отчаянием.

Чтобы выжить, нужно было причинять боль. Или страдать самому. Другого пути не было. Игра в «сбор ресурсов» и «выполнение квестов» была окончена. Начиналась охота.

Тусклый свет, пробивавшийся сквозь решётку, медленно угасал, окрашивая склеп в сизые, враждебные сумерки. Холод становился пронзительнее, въедаясь в кости, словно тонкие иглы. Воздух, густой от смрада разложения и крови, был тяжелым для дыхания, каждый вдох обжигал лёгкие.

Марк, прислонившись к стене, тяжело дышал. Адреналин от схватки отступал, сменяясь леденящей, грязной усталостью. Он с отвращением смотрел на свои руки, будто пытаясь стряхнуть с них призрачное ощущение чужой агонии, тот багровый, липкий восторг, что впился в него.