Чтение онлайн

В комнате повисла тишина. Я переглянулась с Виктором. — Отлично, — сказала я, вставая. — Мы любим такие подарки. — Нико, слушай меня внимательно. Никто не знает, что ты здесь. Эта комната скрыта магией. Сюда не войдет ни собака, ни человек без моего разрешения. Я поправила одеяло. — Ты останешься здесь. Мы принесем матрас. Еду будем носить сами. Ты будешь сидеть тихо, как мышь. Понял? Он кивнул. — Спасибо... Леди. — А с твоей «Смертью в тубусе» разберемся, когда ты сможешь держать ложку, не расплескивая суп. Мы вышли из тайника, оставив Нико в темноте и безопасности (я оставила ему ночник и ведро для нужд — проза жизни).

— Ян, — я повернулась к стеклодуву. — Ты понимаешь уровень секретности? — Могила, миледи, — Ян был бледен, но решителен. — Я видел его ожоги. Тот, кто это сделал — не человек. Я буду носить ему еду. И... — он замялся. — Ему бы рубашку. У меня есть старая, льняная. — Принеси.

Ян убежал. Мы с Виктором остались одни. — Что будем делать? — спросил Виктор. — Если у него там чертежи оружия... — То мы их построим, — закончила я. — Или продадим. Или используем для шантажа. Я потерла виски. — Но сначала нам нужно понять, что это за «Ищейки». Механические псы? Виктор, у Алхимиков есть роботы? — Я слышал легенды, — Виктор помрачнел. — О железных зверях, которые не знают боли и чуют магию за версту. Но я думал, это сказки, чтобы пугать детей. — А парень с зелеными волосами и микроскопом на глазу — это не сказка. Это техногенная реальность. Я вздохнула. — Ладно. Проблемы решаем по мере поступления. Пациент — в стационаре. Объект охраны — под замком. Завтра утром я хочу допросить его. Подробно. С протоколом. — А сейчас? — спросил Виктор. — А сейчас, дорогой муж, мы идем в спальню. И будем делать вид, что у нас обычный вечер. Потому что если Лиза заподозрит, что мы прячем мужчину (пусть и полуживого) в стене, она умрет от любопытства и прогрызет кладку.

Я взяла его под руку. День начинался с крокусов, а закончился киберпанком. Нормальный день.

В спальне было тихо, но воздух казался наэлектризованным. Мы лежали в темноте, глядя в потолок, где отсветы камина рисовали пляшущие тени. Виктор не спал. Я чувствовала, как напряжены его мышцы, когда прижалась к его плечу. Он был похож на сжатую пружину.

— Он дышит ровно, — тихо сказала я, нарушая тишину. — Я проверила перед уходом. Ян сидит с ним. — Меня волнует не мальчишка, — отозвался Виктор глухо. — С мальчишкой все ясно: выходим, допросим, спрячем. Меня волнуют завтрашние гости.

Он повернулся ко мне, подложив руку под голову. — Тридцать горцев, Матильда. Это не просто «рабочая сила». Это стая. Молодые, горячие, с топорами. Они не знают, что такое строй. Они не знают, что такое «не трогать служанок». — Тормунд обещал дисциплину. — Тормунд — сын Вождя. Его боятся. А здесь его не будет. Здесь буду я. И для них я — чужак, которому они временно продали свои мечи.

Он вздохнул. — Завтра может пролиться кровь. Первая пьяная ссора в казарме, косой взгляд на местного солдата... и у нас будет гражданская война во дворе. Я села в кровати, подтянув колени к груди. — Значит, нам нужен Регламент. Жесткий. И понятный даже неграмотному. — Регламент? — Виктор усмехнулся. — Ты хочешь заставить их читать правила? — Я хочу создать систему сдержек и противовесов. Я начала загибать пальцы:

1. Принцип «Разделяй и Властвуй». — Мы не селим их одной кучей. Ты был прав насчет смешанных троек. Но давай пойдем дальше. Мы разобьем их на три отряда. «Волки», «Медведи» и... ну, скажем, «Орлы». В каждом отряде — треть горцев и две трети наших ветеранов. Командиры отрядов — только твои люди. Маркус, Саймон и... кто у нас третий надежный? — Сержант Грей, — кивнул Виктор. — Одноглазый. Злой как черт, но справедливый. — Отлично. Горцы оказываются в меньшинстве. Им придется подстраиваться под большинство.

2. Сухой закон. — Это обязательно, — кивнул Виктор. — Ни капли спиртного в будние дни. — Не просто запрет. Штраф. За запах перегара — лишение недельной пайки мяса. — Жестоко. Мясо для них — святое. — Вот именно. Они простят удар плетью (это для них доблесть), но они не простят голод. Бьем по желудку, Виктор. Это эффективнее.

3. Женский вопрос. Это волновало меня больше всего. — Объяви им завтра на плацу: любая женщина в замке — Личная Собственность Леди Матильды. Виктор удивленно поднял бровь. — Собственность? — Да. Скажи, что я — Ведьма (они в это верят). И что на каждой служанке стоит моя «Печать неприкосновенности». Тот, кто тронет девушку без её согласия, не просто пойдет под суд. У него отсохнет... мужская сила.

Виктор фыркнул, а потом рассмеялся в подушку. — Ты страшная женщина. Они будут обходить прачек за версту. — Пусть обходят. Гормоны пустим в дело. Вечером — тренировочные бои до седьмого пота. Чтобы сил хватало только дойти до койки.

4. Экономика войны. — Платить будем не в конце месяца, — продолжила я. — А каждую неделю. Но! Удерживаем 20% в «Страховой фонд». — Зачем? — Если горец сбежит или нарушит контракт — эти деньги сгорают. Если отслужит честно — получит их бонусом при увольнении. Это привяжет их лучше цепей. Никто не захочет терять накопленное.

Виктор слушал внимательно, глядя на меня с нескрываемым уважением. — Ты рассуждаешь как генерал, который прошел сто войн. — Я прошла сто корпоративных слияний, милый. Там акулы пострашнее твоих горцев. Он потянул меня к себе, заставляя лечь обратно под теплое одеяло. — Хорошо. План принят. — Завтра утром ты встречаешь их, — я положила голову ему на грудь. — Проводишь «парад», пугаешь их моим проклятием, разбиваешь на отряды. А потом... — А потом я увожу их на Дорогу.

Он стал серьезным. — Я заберу двадцать человек на расчистку «Глотки Дракона». Десять оставлю здесь, в гарнизоне, под присмотром Маркуса. Мне нужно лично проверить, как идет заливка бетона. И проехать по деревням, как мы договаривались. — Надолго? — Дня на три. Может, четыре. Я почувствовала укол тревоги. Четыре дня. Одна в замке. С «зеленым» мальчишкой в стене и десятком диких горцев в казарме (пусть и под присмотром). — Я справлюсь, — твердо сказала я. — Я знаю, — он поцеловал меня в макушку. — Маркус останется за старшего по обороне. Ян — по технике. Ты — по всему остальному. — И по Нико, — шепнула я. — Мне нужно понять, что за «смерть» он принес в тубусе. — Будь осторожна, — Виктор сжал меня крепче. — Не открывай этот чертов тубус без меня. Обещаешь? — Обещаю. Я только поговорю с ним. И накормлю. Я наблюдала за встречей из окна своей спальни, скрытая шторой. Ровно в девять ворота открылись. Во двор вошла пестрая толпа. Рыжие бороды, шкуры, блеск топоров. Они шли не строем, а гурьбой, гогоча и озираясь. Тридцать молодых волков. Виктор ждал их на крыльце. Один. Без охраны. В черном походном костюме, рука на эфесе меча.

Он не кричал. Он просто стоял и смотрел. Его поза выражала такую спокойную, давящую уверенность, что шум во дворе начал стихать. Один горец замолчал. Другой толкнул соседа. Через минуту во дворе повисла тишина.

— Добро пожаловать в Грозовой Створ, — голос Виктора был негромким, но его слышал каждый. — Здесь нет Кланов. Здесь есть Гарнизон.

Он спустился на одну ступеньку.

— Здесь платят серебром. Кормят мясом. Но здесь спрашивают шкурой. Мое слово — закон. Слово Леди — закон. Кто не согласен — ворота открыты. Никто не шелохнулся. — Маркус! — рявкнул Виктор. — Разбить на тройки! Читать Устав! Форму выдать! Кто откажется мыться — в реку!

Я отошла от окна. Виктор справится. У него есть харизма лидера. А у меня есть свои задачи. Я оделась (строгое рабочее платье, ключи на поясе, удобные туфли). Пора спускаться в подземелье. Точнее, в стену. У нас есть пациент, которого нужно допросить, пока он не сошел с ума от ужаса.

— Лиза! — позвала я. Девушка появилась мгновенно. — Завтрак мне в кабинет. И двойную порцию каши с мясом... эээ... для Мурза. (Легенда о прожорливом цветке была идеальным прикрытием для выноса еды). — Мурз сегодня голодный? — лукаво спросила Лиза. — Зверски. И захвати кувшин компота. Витамины нужны даже растениям.

День начался. Виктор строил армию. Я шла раскрывать тайны техномагии. И где-то далеко, за перевалом, механические псы уже, возможно, брали след. Я просочилась в тайную комнату, как заправская шпионка, держа в руках поднос, накрытый салфеткой. Внутри пахло пылью и, странным образом, лекарствами — Ян постарался.

Нико не спал. Он сидел на столе, поджав ноги, завернутый в одеяло, как гусеница. Его разноцветные глаза (один карий, другой пугающе-голубой) уставились на меня поверх очков, которые он уже водрузил на нос. В руках он вертел какой-то механизм, разобранный на части — кажется, это был старый астрономический прибор деда, который Нико успел развинтить.