Чтение онлайн

Следующим был суп. Густой, пряный, с плавающими в нем кусочками грибов и поджаренного корня сельдерея. Виктор зачерпнул ложку. — Это не похлебка, — сказал он уважительно. — В этом ложка стоит. Он попробовал. Острота перца согревала горло. Сливочность зажарки обволакивала. — А что это за белые кубики? — спросил он. — Похоже на репу, но вкуснее. — Это «Земляная Груша» . Наш любимый корнеплод. Заменяет мне то, о чем я плачу ночами. — Не плачь, — Виктор накрыл мою руку своей. — Если этот корнеплод так вкусен, мы засадим им все поля.

И наконец, десерт. Сырники я подала с моченой брусникой. Кисло-сладкий соус идеально оттенял жирный творог. — Это лучше пирога, — признала Лиза, слизывая сметану с ложки (забыв про манеры). — Нежное, как облако. А блины... В блины я завернула рубленую вареную говядину с жареным луком. И еще партию — с медом. Виктор уже не мог есть. Он сидел, откинувшись на спинку стула, расстегнув ворот рубахи. — Я не могу дышать, — признался он. — Матильда, ты пытаешься меня убить едой? — Я пытаюсь тебя приручить, — я налила ему в маленькую рюмку настойку. Клюква на спирту, с добавлением мяты и ложки меда. Ярко-красная, ледяная (из «холодильника» деда). — Выпей. Для пищеварения. Он выпил. Крякнул. — Крепкая. Но пьется мягко. Он посмотрел на меня. Взгляд его был осоловелым, сытым и очень довольным. — Вердикт? — спросила я, доставая блокнот. — Вердикт такой, — Виктор обвел рукой стол, где остались только пустые тарелки. — Если ты накормишь Графа этим... он отдаст тебе полцарства. — А если не отдаст? — спросил Маркус, доедая последний сырник. — Тогда мы его просто не выпустим из-за стола, пока не подпишет отчет, — усмехнулся Виктор. Я посмотрела на свой список. • Манты — утверждено. • Суп «Лже-картофельный» — утверждено. • Сырники — хит сезона. — Герта! — позвала я. Кухарка выглянула из кухни, красная и счастливая. — Ставь опару на пироги. С рыбой (щука + рис, если найдем, или пшено). И сладкие — с грушей. — А ваша паровая варка, миледи? — спросила она. — Убирать? — Беречь как зеницу ока. Это наш секретный стратегический объект.

Я встала из-за стола. Желудок был полон, душа пела. — Всем спасибо. Дегустация окончена. Лиза, Эльза — полчаса на отдых, потом гладить салфетки. Маркус — на стену, сгонять жир. — Есть, миледи! — рявкнул лейтенант, с трудом вставая из-за стола. Я подошла к окну. До приезда Инспектора оставалась неделя. У нас была еда. У нас было вино. У нас была чистая постель. И у нас был потайной ход с компроматом, о котором Граф даже не догадывался. Шансы на победу росли с каждым съеденным мантом. Я повесила на массивную дубовую дверь своей купальни табличку. На ней углем было выведено: «САНПРОПУСКНИК. Вход только для персонала с уровнем допуска "Богиня". Нарушители будут превращены в жаб. Лиза, это касается тебя».

Я задвинула засов. Щелк. Этот звук отрезал меня от Грозового Створа, от Инспектора, от проблем с картошкой и от ответственности за судьбы мира. Я осталась одна. И это было прекрасно.

В купальне царил полумрак, разбавленный лишь мягким свечением трех магических шаров, которые я настроила на теплый, янтарный спектр. Воздух был влажным, густым и пах так, что у меня закружилась голова. Я не пожалела ресурсов. В горячую воду я вылила кувшин жирных сливок, добавила полчашки меда и горсть лепестков шиповника, которые сушили с осени. Ванна Клеопатры в условиях Крайнего Севера.

Я подошла к зеркалу. Скинула одежду. Шерстяное платье, нижняя рубашка, теплые чулки... Слой за слоем я снимала с себя броню. Осталась только кожа. Я критически осмотрела себя. Две недели стресса не прошли даром. Под глазами залегли тени. Кожа немного обветрилась после горного похода. — Время техобслуживания, Елена Викторовна, — прошептала я своему отражению. — Будем проводить реновацию фасада.

На мраморной полке меня уже ждал арсенал. Я взяла мисочку. В ней была серо-зеленая жижа. Выглядело жутко, пахло тиной. Голубая глина, найденная у ручья, смешанная с соком алоэ и каплей драгоценного масла сандала. Я нанесла массу на лицо толстым слоем. Холодная, скользкая глина стянула кожу. — Красота требует жертв, — хмыкнула я, превращаясь в болотную кикимору.

Для волос — другая миска. Желтки, репейное масло и ложка травяного настоя. Я втерла эту смесь в корни, замотала голову горячим полотенцем, создавая «парниковый эффект». Теперь я выглядела как сумасшедшая шаманка: лицо зеленое, на голове тюрбан. Если сейчас сюда ворвется убийца, он умрет от смеха. Но мне было плевать.

Я взяла с полки самое главное. Деревянный поднос, который плавает на воде. Ян сделал его по моему чертежу вчера. На подносе стояли: • Миска с чипсами из самой свежейпартии, тончайших, посоленных крупной солью. • Бокал с разбавленным вином, холодным, запотевшим. • Книга. Я шагнула в воду. Она была горячей. На грани терпения. Мое тело, привыкшее быть в напряжении, сначала сопротивлялось, а потом сдалось. Я опустилась по шею. Вода, тяжелая от сливок и масел, обняла меня, выталкивая на поверхность все тревоги. — Ооооох... — вырвался у меня долгий, протяжный стон. Я откинула голову на бортик, подложив свернутое полотенце. Закрыла глаза. Тишина. Только редкий кап-кап конденсата со стены.

Я потянулась к подносу. Взяла чипс. Он был невесомым, золотистым. Отправила в рот. Хрусть. Этот звук прозвучал в тишине купальни как выстрел. Соль обожгла язык, масло растеклось приятной тяжестью. Я запила вином. Контраст. Горячая вода снаружи, холодное вино и соленый снек внутри. Это был гастрономический оргазм. — Господи, — прошептала я. — Какое счастье, что я не родилась здесь крестьянкой. Иначе пределом моих мечтаний была бы репа без соли.

Я открыла книгу. Я нашла её в тайнике деда. Это был не гримуар и не отчет разведки. Это был любовный роман столетней давности. «Страсти Леди Изольды и Дракона». Я начала читать. Сюжет был наивным до слез. Леди падала в обморок каждые две страницы. Дракон (который оказался заколдованным принцем) спасал её, но вместо того, чтобы поцеловать, читал ей стихи. — Ну же, парень, — комментировала я вслух, переворачивая страницу мокрым пальцем. — Хватай её! У тебя крылья и хвост, используй преимущество! Я хрустела чипсами, хихикала над пафосными диалогами и чувствовала, как глина на лице подсыхает, вытягивая из пор усталость.

Прошел час. Или вечность. Вода начала остывать, но вылезать не хотелось. Я была в состоянии «желе». Мои мысли текли медленно, лениво. Я думала о Викторе. О том, как он смотрел на меня сегодня за обедом. Не как на партнера по бизнесу. А как на женщину, которая накормила его вкусно.

Я думала о Дороге. О том, что весна скоро откроет перевал. Но эти мысли не пугали. Они проплывали мимо, как облака пара. В дверь тихо поскреблись. Не стук. Царапанье. Я напряглась, но тут же расслабилась. — Мяу? — раздалось из-за двери. Не кошачье. А самое что ни на есть хищно-растительное. Мурз. Кажется, он сбежал из Оранжереи и нашел меня по запаху еды. — Я занята, Мурз, — лениво отозвалась я. — Хозяйка маринуется. За дверью послышалось разочарованное сопение и удаляющийся шорох корней.

Я улыбнулась. У меня есть замок. У меня есть муж. У меня есть ручной цветок-людоед. И у меня есть миска чипсов. Жизнь удалась.

Я допила вино, отложила книгу и сползла под воду с головой, смывая с себя зеленую маску, смывая прошлое, смывая страх. Я вынырнула. Кожа дышала. Лицо было свежим, упругим. Я — Елена Викторовна. Я — Матильда Сторм. И я готова встретить хоть самого Императора. Только сначала намажусь кремом для тела.

полдень дозорный на Северной башне ударил в колокол. Три удара. Пауза. Два удара. Сигнал: «Едут свои (или те, кто притворяется своими), но с охраной».

Я стояла в холле, поправляя складки на скромном сером платье. Виктор, затянутый в парадный мундир (который Марта наконец перешила, подчеркнув ширину плеч), нервно теребил перчатку. — Спокойно, — шепнула я ему, не разжимая губ. — Ты — Скала. Я — Цветок. Мы не нервничаем. Мы радушные хозяева, к которым приехал любимый дядюшка. — Дядюшка, который может отправить меня на плаху, — буркнул Виктор, но спину выпрямил.

Ворота со скрипом отворились. Во двор въехала карета. Черная, громоздкая, заляпанная грязью по самую крышу. Имперский герб на дверце был почти не виден под слоем дорожной глины. Лошади храпели, от их боков валил густой пар. Кучер, закутанный в три тулупа, выглядел как сугроб. Карета остановилась. Кучер сполз с козел, открыл дверцу и откинул подножку. Из темного нутра кареты донесся звук. Не грозный рык. Не командный окрик. Это был звук, который издает человек, мечтающий умереть, лишь бы прекратилась эта пытка. Глухой, лающий, надрывный кашель.