Чтение онлайн

Это была не сокровищница. И не склеп. Это был Кабинет. Маленькая, круглая комната без окон. Воздух здесь был сухим, спрессованным, пахнущим пергаментом и воском. Вдоль стен стояли стеллажи. В центре — стол, заваленный какими-то приборами. — Ого, — выдохнула я. Я подошла к стеллажам. Это был не просто архив. Это была база данных. Папки. Свитки. Книги в кожаных переплетах. Я взяла один свиток наугад. «Досье на Дом де Валленберг. 1345 год. Тайные связи с контрабандистами соли». Я замерла. — Виктор... — М? — он ковырялся в сундуке в углу. — Твой дед был не просто чернокнижником. Он был главой разведки? — Вроде того. Он собирал слухи. — Это не слухи. Это бомба. Я прижала свиток к груди. Де Валленберг. Фамилия нашего Инспектора. Если это его предок... У нас есть рычаг. Маленький, старый, но рычаг. — Смотри, что я нашел, — позвал Виктор. Он стоял у сундука. Внутри, в соломе, лежали бутылки. Темные. Пыльные. Залитые сургучом. Я подошла, сдула пыль с этикетки. «Южный Склон. Урожай Года Двух Лун». — Год Двух Лун... — ахнул Виктор. — Это же пятьдесят лет назад. Это было коллекционное вино. Бесценное. Одна такая бутылка в столице стоила как деревня. А здесь их было два ящика. — Вопрос с меню Инспектора закрыт, — констатировала я. — Мы напоим его историей. Но самое интересное ждало нас на столе. Среди астролябий и циркулей лежал предмет. Шар. Стеклянный шар размером с голову, установленный на бронзовой подставке. Внутри него плавал густой, молочный туман. — Что это? — я протянула руку. — Не трогай! — Виктор перехватил мое запястье. — Это «Око Шторма». Семейная легенда. Я думал, его потеряли. — Что оно делает? — Показывает правду. Дед использовал его, чтобы следить за границами. — Видеонаблюдение? — мои глаза загорелись. — CCTV в средневековье? — Оно работает только на территории замка. И жрет прорву энергии. Дед после сеанса лежал пластом два дня. Я посмотрела на шар. Энергия... У меня был кулон-аккумулятор. И у меня была система прокачки каналов. — Мы заберем его, — решила я. — Я подключу его в своем кабинете. Если Инспектор захочет порыться в моих вещах, пока мы на охоте... я хочу это видеть. Мы провели в тайной комнате час. Инвентаризация показала: • Компромат: Архив на тридцать знатных семейств (устарел, но скелеты в шкафу живут долго). • Валюта: 20 бутылок элитного вина и шкатулка с необработанными изумрудами (Виктор сунул их в карман как семечки). • Технологии: Шар слежения. • Артефакт: Странная ледяная шкатулка. Я открыла её. Оттуда пахнуло стужей. — «Сердце Зимы», — пояснил Виктор. — Дед хранил там яды, чтобы не портились. — А мы будем хранить там фуа-гра, — отрезала я. — Это портативный холодильник. Герта будет счастлива.

Мы выходили из тайника нагруженные как мулы. Я несла свитки и Шар. Виктор — ящик с вином и холодильник.

— Знаешь, — сказала я, когда стена закрылась за нами. — Мне начинает нравиться твой дед. Хозяйственный был мужик. — Он был мизантропом и параноиком, — хмыкнул Виктор. — Ну, это у нас семейное. Я поцеловала его в колючую щеку. — Спасибо. Теперь я готова к встрече Графа. У меня есть вино, чтобы его усыпить, и Шар, чтобы за ним следить. И компромат, если он окажется совсем сволочью. — Ты страшная женщина, — привычно отозвался Виктор. — Идем спать. Завтра нам нужно придумать, как объяснить Графу, откуда у нас вино, которого нет даже в погребах Императора. — Скажем, что нашли клад, — я подмигнула. — В конце концов, это правда.

Прежде чем очаровывать Графа, нужно было понять, чем именно мы будем это делать.

Я спустилась в святая святых замка — Главную Кладовую. Здесь было холодно и темно. Тусклый свет моего магического шара выхватывал из мрака ряды бочек и стеллажей. Рядом семенила Мерца.

— Считаем, Мерца, — скомандовала я. — Что у нас по активам?

Мы пошли вдоль рядов. — Мука ржаная — десять мешков. Мука пшеничная, белая — два мешка (мало!). — Солонина — три бочки. (Для солдат пойдет, для Графа — слишком грубо). — Квашеная капуста. (Вонь такая, что глаза режет. Инспектору не давать, иначе он задохнется в своей комнате). — Грибы сушеные.

Я остановилась. Огромные связки белых грибов висели под потолком, источая густой, лесной аромат.

— Отлично. Это пойдет на соус к мясу. Мерца, запиши: грибы — стратегический запас.

Мы дошли до сырного угла..Здесь, на деревянных полках, зрели круги местного сыра. Я потыкала пальцем в один. Твердый, как камень..

— Пармезан отдыхает, — пробормотала я. — Если натереть — будет вкусно. Если резать — сломаем нож.

— А вот тут, миледи, — Мерца с гордостью указала на бочонок в углу, — моченая брусника..

Я попробовала ягоду. Кислая, терпкая, лопается на языке соком.

— Идеально. Брусничный соус к дичи. Это уже высокая кухня.

Итог инвентаризации был неутешительным: мы не умрем с голоду, но изысканностью тут и не пахло. У нас была еда для выживания, а не для дипломатии. Я поднялась на кухню, где царила Герта. — Герта, слушай задачу. К нам едет важный гость. Столичная штучка. Он привык есть паштеты, суфле и пить нектар. Герта вытерла руки о необъятный передник и нахмурилась. — Суфле? Это что, каша такая? — Это воздух, Герта. Взбитый с яйцами. Но мы не будем рисковать. Мы будем бить по классике. Я села за стол. — Что ты умеешь готовить из дичи? — Ну... — кухарка загибала пальцы. — Кабана на вертеле. Зайца в сметане. Похлебку из оленьих потрохов. — Похлебка отменяется. Это еда для караульных. А вот заяц... Я задумалась. — Заяц в сметане — это хорошо. Но мы назовем это «Кролик по-королевски в сливочном соусе с дикими травами». Травы у Доры возьмешь. — А паштет? — вдруг вспомнила Герта. — Я печеночный хлеб делаю. Из гусиной печенки, с салом и лучком. — Печеночный хлеб? — я оживилась. — Неси пробовать. Она принесла ломоть серого хлеба, густо намазанный серой массой. Выглядело... не очень. Но вкус! Нежный, тающий, с легкой горчинкой и сладостью жареного лука. — Герта! — я чуть не расцеловала её. — Это не хлеб. Это фуа-гра по-деревенски! Только подавать будем не куском, а в маленьких горшочках, залив сверху растопленным маслом, чтобы красиво застыло. — Поняла, — кивнула кухарка. — В горшочках так в горшочках. А мясо? Солонину варить? — Нет. Солонину оставим гарнизону. Нам нужно свежее мясо. Я вышла во двор. У псарни меня ждал главный егерь — Саймон. Кривоногий, жиловатый мужик, от которого пахло псиной и костром еще сильнее, чем от Тормунда. — Саймон, мне нужна добыча. — Косулю? — деловито спросил он. — Косулю — это обязательно. Молодую. Чтобы мясо было мягким. Но этого мало. Я посмотрела ему в глаза. — Мне нужны перепела. Или фазаны. Или рябчики. Что угодно, что летает и считается деликатесом. Саймон почесал затылок. — Рябчики сейчас в ельнике сидят. Жирные. Но их бить трудно, пугливые. — Бей. Плачу по серебряному за тушку. Но при одном условии: дичь не должна быть разбита в фарш. Стреляй в глаз. Или ставь силки. Граф не должен плеваться дробью за столом. — И еще, — добавила я. — Кабана. Но не секача старого, который воняет мочой. А подсвинка. Розового, нежного. Мы его запечем целиком с яблоками. — Сделаем, миледи. Псы застоялись. Саймон свистнул, и свора гончих ответила ему радостным воем. Мясной вопрос был решен. На следующее утро мы выехали в городок Подгорье — ближайшее крупное поселение в дне пути. Я взяла с собой Плюшку, запряженную в легкие сани, (снег в долине еще лежал), двух дюжих солдат для охраны и устрашения, и Лизу — как носильщика и эксперта по сплетням.

Подгорье встретило нас шумом, грязью и запахом рыбы. Рынок бурлил. Я шла между рядами. Солдаты шли клином, расталкивая толпу. — Лиза, смотри в оба. Нам нужно то, чего нет в замке. Первым делом мы пошли в ряды специй. Торговец, смуглый южанин, дремал над лотками. — Перец есть? — спросила я. Он лениво открыл один глаз. Увидев мою шубу и охрану, открыл второй. — Лучший перец, госпожа! Острый, как язык свекрови! — Мне нужен не только перец. Гвоздика. Корица. Мускатный орех. И шафран. — Шафран? — торговец присвистнул. — Это дорого, госпожа. Золото на весы. — У меня есть золото. Показывай. Я купила специй на целое состояние. Но без мускатного ореха паштет Герты будет просто печенкой, а с ним — станет деликатесом.

Дальше — овощной ряд. Здесь было грустно. Репа, морковь, капуста. Но в углу я заметила старушку с корзиной. — Что это? — я указала на странные, сморщенные коричневые комочки. — Груши сушеные, милая. Дичка. — Беру всё. Сушеные груши, сваренные в вине с корицей — это десерт, достойный королей.

Мы шли дальше. — Рыба! Свежая рыба! — орали торговцы. Я поморщилась. Речная рыба костлявая и пахнет тиной. Но тут мой взгляд упал на бочку. — Икра? — спросила я, глядя на миску с серой зернистой массой. — Щучья, госпожа. Свежая, утром пороли. — Забираю бочонок. Лиза, запиши: сбить масло, поджарить белые тосты, подавать икру на льду. — На льду? — удивилась Лиза. — Да. Ян сделает нам ледяную вазу.

Уже на выходе с рынка, когда сани были забиты корзинами, я увидела тканевый ряд. Среди грубого льна и шерсти висел кусок ткани. Тонкий, полупрозрачный батист. — Откуда? — я пощупала ткань. — Контрабанда с Юга, — шепнул торговец, озираясь. — Хотел жене бургомистра продать, да она сказала — слишком тонко, порвется. — Дура твоя бургомистрша. Я купила весь отрез. — Зачем нам тряпка, миледи? — спросила Лиза, укладывая сверток. — Это не тряпка, Лиза. Это салфетки. Граф будет вытирать губы батистом, а не рукавом. Это покажет ему, что мы тут не варвары, а утонченные аристократы.

Мы возвращались в замок на закате. Сани были тяжелыми. Я везла: • Мешок специй, пахнущий как восточный базар. • Бочонок икры. • Корзину сушеных груш и чернослива. • Горшок меда (липового, прозрачного). • Отрез батиста. • И три бутылки уксуса (винного, чтобы мариновать мясо). Я устала, замерзла, но была довольна.

— Теперь, — сказала я, глядя на приближающиеся башни Грозового Створа, — у меня есть конструктор. Из этого набора я соберу меню, которое Граф будет вспоминать до самой пенсии.

На следующий день на кухне с самого утра царил режим «Чрезвычайная Ситуация». Я стояла посреди помещения, завязывая волосы косынкой (чтобы ни один волосок не попал в историю). Герта и три её помощницы смотрели на меня как на жрицу, готовящуюся к жертвоприношению. На столе лежали продукты. — Сегодня, девочки, — объявила я, закатывая рукава, — мы будем ломать стереотипы. Герта скептически посмотрела на конструкцию, которую я велела соорудить Яну с утра. Это была большая кастрюля, на которую сверху ставилась металлическая решетка (сделанная из старого щита, пробитого в боях, но отмытого до блеска), а сверху всё это накрывалось высокой медной крышкой. — Миледи, — робко начала кухарка. — Мясо на пару не сварится. Оно будет сырым. И бледным, как утопленник. — Оно будет сочным, Герта. Это называется «Манты». Блюдо кочевников, которые знали толк в удовольствиях. Я взяла нож. — Начинаем. Мясорубок в этом мире не было. Был только нож и терпение. — Режем, — скомандовала я. — Не в фарш, не в кашу. Кубиками. С ноготок мизинца. Мы взяли жирную баранину и говядину. — Лука должно быть столько же, сколько мяса, — учила я, плача от едкого лукового сока. — Лук — это сок. Если пожалеете лука, получите сухие подошвы. В начинку пошел черный перец (щедро), соль и немного ледяной воды. Тесто я месила сама. Тугое, эластичное, на воде и муке. — Раскатываем так, чтобы читать сквозь него можно было, — я показала Герте мастер-класс, орудуя скалкой. Лепка мантов превратилась в урок оригами. — Конвертиком, Герта. Уголки защипываем. Оставляем дырочки, чтобы дышали. Когда первая партия «бледных утопленников» отправилась на смазанную маслом решетку над кипящей водой, я перешла к супу. Я стояла над корзиной с овощами и чувствовала, как к горлу подкатывает ком. Репа. Брюква. Морковь. Корень сельдерея. Картошки не было. Ни жареной с грибочками, ни пюрешки с маслом, ни «в мундире».

— За что? — прошептала я, глядя в потолок. — Колумб, ты где? Почему ты не открыл Америку в этой вселенной? Без крахмалистой, рассыпчатой картошки суп терял душу. Но кризис-менеджер не плачет. Он ищет замену. — Топинамбур, — решила я. — И корень сельдерея. Если их нарезать кубиками и обжарить в масле перед варкой, они дадут нужную плотность.

Суп варили густой. Мясной бульон, много овощей, грибы и — моя гордость — «зажарка». Местные кидали лук и морковь сырыми. Варвары. Я пассеровала их на сливочном масле до золотистого цвета, добавив туда ложку муки для густоты и паприку. Суп стал янтарным, густым и пах так, что часовой во дворе начал спотыкаться от голода. — Творог нужно отжать, — объясняла я, заворачивая массу в марлю и подвешивая над миской. — Вода нам не нужна. Нам нужна суть. Сырники — это тест на профпригодность. Они должны быть золотыми снаружи и нежными внутри. Я добавила в творог немного муки, яйцо, мед (сахара было мало) и изюм. Жарили на топленом масле. Рядом, на двух сковородах, Герта пекла блины. Тонкие, кружевные. Первый вышел комом, второй я съела сама (для контроля качества), третий был идеален. Я велела накрыть стол не для парадного приема, а «по-семейному». Виктор пришел с тренировки, еще мокрый после душа, в простой рубахе. Следом, как тени, в зал просочились Маркус, Эльза и Лиза. Они старались делать вид, что у них тут дела (протереть пыль, поправить шторы), но их носы жадно втягивали воздух. — Садитесь все, — махнула я рукой. — Миледи? — Маркус замер. — С офицерами? — Сегодня это не офицерский стол. Это фокус-группа. Мне нужно знать, что пойдет в меню для Инспектора, а чем можно травить крыс. Садитесь. Виктор сел во главе. Я поставила перед ним первое блюдо. Манты лежали на блюде горкой, блестящие от масла, посыпанные зеленью. Пар поднимался от них столбом. — Выглядят... странно, — с сомнением сказал Виктор. — Тесто вареное? — Паровое. Ешь руками. Осторожно, внутри бульон. Он взял один горячий «конверт». Подул. Откусил край. Брызнул сок. Виктор замер. Он жевал медленно, прислушиваясь. Мясо было мягчайшим. Лук растворился в бульоне. Тесто было тонким и нежным. — Ммм... — промычал Лорд, закрывая глаза. — Это... гениально. Он отправил в рот остаток и тут же потянулся за вторым. — Герта! — крикнул он. — Неси сметану! Это нужно есть ведрами! Маркус и девушки, получив разрешение, набросились на блюдо. Тишину нарушало только чавканье и стоны удовольствия.