Чтение онлайн

Мы-то с Джозефом по воскресеньям обыкновенно в собрание ходим». (Понимаете, пояснила госпожа Дин, в нашей-то церкви нынче священника нет, и они ходили в Гиммертон, к методистам или баптистам – уж не знаю наверняка, к которым.)«Джозеф ушел, – продолжала Цилла, – а я подумала, что мне-то лучше дома побыть. За молодежью глаз да глаз, тут пожилой человек надобен; да и Хэртон у нас хоть и застыдчивый, а все ж не образец хорошего поведенья. Я ему сказала, что кузина его, оченно может статься, посидит с нами, а она привычна к соблюденью дня воскресного, пущай он покамест ружья свои да поделки бросит снаружи. Он от едаких вестей весь аж покраснел и давай руки свои и одежу оглядывать. Ворвань да порох он скоренько запихал подальше. Я увидала, что ему охота составить ей обчество, а по манере его догадалася, что он хочет смотреться прилично; и, хохоча, как я не посмела б хохотать при хозяйне, предложила ему помочь, коли ему такое угодно, и над его смущеньем пошутила. Тут он насупился и давай ругаться.

Ну полно, оспожа Дин, – продолжала Цилла, заметив, что ее тон мне не по душе, – вам-то мнится, что молодая наша оспожа для осподина Хэртона чересчур хороша, и вы, пожалуй, правы; да токмо я врать не стану – я бы рада была гордыню-то ее поубавить чутку. Едакая вся образованная да вылощенная – токмо что ей нынче с того проку? Она ж бедна, как мы с вами; небось и беднее; у вас-то на черный день напасено, да и я кой-чего отложиваю».

Хэртон дозволил Цилле ему помочь, и она лестью привела его в доброе расположенье духа; посему, когда Кэтрин спустилась, он отчасти позабыл прошлые ее оскорбленья и, по словам экономки, постарался вести себя любезно.

«Оспожа наша сошла, – рассказывала Цилла, – холодная как ледышка и заносчивая, что твоя прынцесса. Я поднялась, предложила ей свое кресло. Так нет же – она от моего одолженья отворотила нос. Эрншо тоже встал, позвал ее на коник, к огню поближе – мол, она ж небось вся измерзлась.

“Я месяц с лишним измерзалась”, – отвечала она, подчеркнув слово попрезрительней.

Сама себе принесла стул, поставила его от нас подальше. Посидела, покудова не согрелася, потом давай оглянываться и заметила книжки на буфете; мигом опять вскочила и за ними потянулася, токмо они оченно высоко стояли. Кузен ее смотрел-смотрел на ее старанья и все ж таки набрался храбрости помочь; она держала подол, а он сваливал туда первое, что под руку попадалося.

Больших успехов добился парень. Она ему спасиба не сказала, но он обрадовался, что она хоть помощь его приняла, и отважился встать у ее за спиной, покудова она листала книжки, аж порою нагибался и тыкал пальцем, коли ему чего нравилося на старых картинках; она грубо выдергивала страницы у его из-под пальцев, да токмо он не смущался – разве что отступил подальше и стал смотреть на ее, а не на книжку. Она все читала или искала, чего б ей почитать. Ну, он мало-помалу давай смотреть на ее кудри, густые да шелковистые; лица ее он не видал, а она не видала его. Он небось и сам не раскумекал, чего енто он такое чудит; как будто дитятку свечка приманила – он бросил смотреть и решил потрогать; протянул руку и погладил ей локон, нежненько так, как птичку. Все одно что ножик ей в шею воткнул – она от ентого всем телом к ему развернулася.

“Уйди сию секунду! Как ты смеешь ко мне прикасаться?! Что ты тут стоишь? – закричала она в омерзении. – Ты мне невыносим! Я уйду наверх, если еще ко мне приблизишься”.

Осподин Хэртон от ее отшатнулся, на вид дурак дураком; сел тихохонько на коник, а она листала свои книжки еще с полчаса; наконец Эрншо подошел ко мне и шепчет:

“Попроси ее нам почитать, Цилла. Я от безделья подыхаю; а мне по ндраву… мне небось по ндраву будет ее послушать! Не говори, что эт я просил, попроси сама”.

“Осподину Хэртону охота, чтоб вы нам почитали, мэм, – тут же сказала я. – Он вам будет благодарен… оченно признателен”.

Она нахмурилась, подняла голову и ответила:

“И господину Хэртону, и всем вам хорошо бы уразуметь, что я не желаю вашей притворной доброты. И вам еще лицемерия хватает! Я вас презираю и сказать вам решительно ничего не имею! Когда я жизнь отдала бы за одно-единственное доброе слово, за то даже, чтоб увидеть лицо одного из вас, вы все меня сторонились. Но я вам жаловаться не стану! Сюда меня из спальни погнал холод; я пришла не для того, чтоб развлекать вас или наслаждаться вашим обществом”.

“А я-т мог чогой? – начал Эрншо. – Я-т чогой провинен?”

“Ну разумеется! ты исключенье, – отвечала оспожа Хитклифф. – Тебя-то мне и не хватало”.

“Но я ж не раз предлагал и просил, – сказал он, от ее дерзости разгорячившись. – Я испрашивал у господина Хитклиффа, чтоб самому за вас посторожить…”

“Замолчи! Я уйду из дома прочь куда угодно, только б не слышать гнусного твоего голоса!” – объявила моя хозяйка.

Хэртон буркнул, что пущай она катится в ад, по ему так все едино, снял ружье и от воскресных своих занятий воздерживаться не стал. Таперча он говорил свободнее, и она мигом решила, что лучше ей одной куковать; однако морозы-то уж устоялись, и ей, хоть она и гордая, пришлось все чаще снисходить до нашего обчества. Но я-то уж постаралась, чтоб мою добрую душу больше не оскорбляли; я и сама с тех пор была такая ж надутая, и у нас ни у кого нету к ней ни любви, ни приязни, да она их и не заслуживает; чуть словечко ей кто скажет – она уж вся кривится; никакого ни к кому уваженья! Аж на хозяйна огрызается, изнароком его злит, чтоб побил; и чем ее больнее бьют, тем она, змея, ядовитей».

Попервоначалу, услыхав Циллин рассказ, я замыслила оставить свое место, снять домик и взять Кэтрин к себе; но господин Хитклифф скорей Хэртону дозволил бы завести собственное хозяйство; нынче я не вижу никакого выхода из положенья, разве что она опять выйдет замуж, да только планы эдакого толка – не в моих полномочьях.

* * *

И сим повествованье госпожи Дин завершилось. Невзирая на пророчества доктора, я быстро крепну; и хотя на дворе всего лишь вторая неделя января, я намерен спустя день-другой сесть на лошадь, навестить Громотевичную Гору и объявить моему домовладыке, что следующие полгода проведу в Лондоне; если ему угодно, пусть после октября ищет нового съемщика. Едва ли какие земные блага побудят меня провести здесь еще одну зиму.

Глава XXXI

Вчера день выдался ясный, тихий и морозный. Я, как и сбирался, съездил в Громотевичную Гору; экономка моя упросила отвезти записочку ее юной госпоже, и я не отказал, ибо сия достойная женщина ничего сомнительного в порученье своем не усматривала. Парадная дверь стояла нараспашку, однако ревнивые ворота были накрепко заперты, как и в предыдущий мой визит; я постучался и из средоточья садовых клумб призвал Эрншо; тот снял цепь, и я ступил в сад. Красавец парень, хоть и неотесанный деревенщина. На сей раз я пригляделся к нему пристальнее; однако он, по видимости, прилагает немалые силы, дабы преимуществ своих выказывать поменьше.

Я спросил, дома ли господин Хитклифф. Эрншо ответил, что нет, но к обеду вернется. Было одиннадцать утра, и я объявил, что намерен войти и подождать; на сие в ответ он мигом бросил свои инструменты и пошел со мною – сторожевым псом, а не заменой хозяину.

Мы вступили в дом вместе и нашли там Кэтрин – она занимала себя, готовя овощи к грядущей трапезе, и была угрюмее и унылее, нежели в прошлую нашу встречу. На меня она едва подняла глаза и с прежним пренебреженьем к общепринятым формам любезности продолжала свои труды, ничем не показав, что разглядела мой поклон и расслышала пожеланье доброго утра.

«Не так она и обворожительна, – подумал я, – как уверяет меня госпожа Дин. Красавица – несомненно; однако отнюдь не ангел».

Эрншо сердито велел ей унести овощи в кухню. «Сам унеси», – отвечала она, тотчас их от себя отпихнув, ушла, села на табурет у окна и принялась вырезать птичек и зверушек из очисток репы, что лежали у нее в подоле. Я приблизился, сделав вид, будто желаю оглядеть сад, и, как мне представлялось, ловко уронил ей на колени записку госпожи Дин; Хэртон сего не заметил, но Кэтрин вслух осведомилась: