Чтение онлайн

– Я только вот о чем хочу тебя попросить,- помолчав, начала Загнибедиха.- Не утаивай ты от меня, что он говорить тебе станет...- И Загнибедиха заплакала.

Христе стало жаль хозяйку. Она и рада бы утешить ее, да чем тут утешишь?

Выплакавшись, Загнибедиха продолжала печально и горько:

– Ну и жизнь! Врагу своему не пожелаю! Если бы хоть дети были... Отреклась бы я от тебя, немилого, постылого! Пей, гуляй, распутничай - мне какая нужда... Так нет же! И детьми господь не благословил... Уродилась ли я такая несчастная, согрешила ли я перед господом, что все беды и напасти пришли на меня!.. Трое нас было. Старшая сестра девушкой умерла, брат - уж женатым, а я осталась... Зачем?.. Вон вчера, как сова, как сыч, всю ночь напролет простонала, проголосила; а бог его знает, что еще сегодня будет... Такое мое счастье, Христя! Заклинаю тебя всем, что есть святого на свете: будешь замуж выходить, не выходи за лавочника, не выходи за городского,нет у них ни сердца, ни совести! Выходи ты лучше за крестьянина... Только вспомню я, как у отца в деревне жилось,- и все бы, кажись, отдала, лишь бы вернуть эту жизнь... Весною иль летом встанешь поутру, выйдешь в поле - что за роскошь, что за приволье! Солнышко пригревает, легкий ветерок веет, пахнет в поле чебрецом, желтоцветом, жаворонок над головой вьется, заливается; а впереди долгие-долгие нивы - так и волнуются, так и колосятся... Разве только в жатву припечет солнце; да как жнешь высокую колосистую рожь или яровую пшеницу, да в компании, да с песнями, так и жара тебе нипочем. Не заметишь, как и долгий день пройдет и домой пора. А там опять с плясом да с песнями, с песнями да с плясом до самого дома. Или зимой: соберется нас пять-шесть девушек, да все задушевные товарки, верные подружки... За песнями да шутками и работа спорится... Всю бы жизнь так прожить, Христя! И принесла же нелегкая этого Загнибеду!.. Бог его знает, отчего на свете все так меняется. Сдается, он тогда совсем не такой был. Как посватался, подружки, бывало, завидуют мне: "Счастливая ты, Олена,жених у тебя красивый, да и грамотный!" Я и сама тогда думала, что счастливая. А вот оно что вышло... Любая моя подруга за последним нищим счастливей меня! У нее, может, и бедность, зато в доме - мир, зато живут в согласии; а у меня и лишнего много, да что толку в нем, коли душа не на месте, коли глядеть на богатство мне тошно, не веселит оно моих глаз, увядшего сердца?!

Загнибедиха умолкла. Она села за стол и, подперев голову руками, загляделась в окно, на улицу. День был ясный, солнце только поднялось; пучки косых его лучей струятся в кухню, золотым песком оседая у самого порога; а там, за окном, на дворе,- столько света, что глазам больно смотреть. А Загнибедиха не мигнет, как вперила голубые глаза в ясное солнце, так и потонули они в его сиянии. Что ей видится там, что мерещится? Молодость ли, доля девическая?.. Христя смотрит на нее, на ее бледное опечаленное лицо, на ее задумчивые голубые глаза. Солнце падает прямо на Олену, обдает, озаряет ее искристым светом, и кажется Христе, что это сама ее хозяйка так светится, ясным горит самоцветом...

– Эй!
– доносится из боковушки охриплый с перепоя голос.

Загнибедиха вздрогнула, вскочила и убежала. Христе показалось, будто черная туча сразу надвинулась: и солнце светит, да не так, как раньше светило; и дом уже будто не тот, не тихий, спокойный,- а такой, как вчера был, когда пьяные на пиру орали, когда, охмелев, измывались над нею... У Христи сердце забилось тяжело и трудно. В тревоге она вдруг бросилась к печи: то откроет заслонку, поглядит в черное устье, то снова закроет... Но вот она схватила веник и стала выметать печь.

В кухню, пошатываясь, вошел Загнибеда. Одутловатый, взъерошенный, он остановился посреди кухни, угрюмо озираясь по сторонам. Загнибедиха стала около печи, заслонив собой Христю.

– А та где?
– зычным голосом спросил Загнибеда.

– На базар за бубликами послала,- толкнув рукой Христю, ответила Загнибедиха. Христя присела около печи.

– Зачем?
– проворчал Загнибеда, пристально взглянув на жену, и, пошатываясь, пошел в светлицу.

У Христи даже дух захватило, когда Загнибеда спросил о ней; когда же он ушел, а за ним вышла и Олена Ивановна, она тихонько прокралась в сени, прислушиваясь, что будет дальше... "Если опять по-вчерашнему буча поднимется, брошу, убегу домой!" - решила она.

Несколько минут царила невозмутимая тишина. И вдруг сразу точно в колокол ударили.

– Жена!
– крикнул Загнибеда.

– Я здесь!
– послышался ее тихий, страдальческий голос.

– А-а... ты здесь... А я думал, ушла куда-нибудь. Может, кого получше нашла?.. А?.. Получше? Садись тут вот, против меня, смотри мне в глаза... Всей красы-то у тебя одни глаза... а так все - тьфу, черт те что!.. Смотри на меня!
– привередничал Загнибеда.

– Да я смотрю.

– Смотришь?.. Смотри, пока не засну... Коли ты верная, богоданная жена, так и смотри, приглядывай за мужем!.. Ты видишь - я пьян... Ну, и приглядывай за мной. И засну - приглядывай... И за сон не ручайся... А то я сонный встану да к другим пойду.

– Что мне говорить-то? Твоя воля, твоя власть! Мне ведь тебя не удержать.

– Не удержать? А держишь... О-о, все вы хороши! Все вы хороши, все вы тихони... А в проклятой вашей утробе сто чертей по сто гнезд свили... И сами не живете, и другим жить не даете... Мало вас били, мало вас учили... вот что!..

Тут голос его оборвался, затих. Христя долго прислушивалась, но больше ничего не услышала; порой только доносились до нее тяжелые вздохи и плач... Христя на цыпочках прокралась из сеней в кухню, а из кухни в светлицу. Двери боковушки были приотворены, и Христя заглянула в щель. Загнибеда лежал на постели с закрытыми глазами и разинутым ртом; могучая грудь его вздымалась... Загнибедиха сидела перед ним. На ее побледневшем лице еще были видны следы слез; она смотрела на мужа покрасневшими глазами; они светились скорбью, тоской и невыразимой мукой...

Вдруг раздался церковный благовест. Зычно и глухо разнесся густой колокольный звон. Христя вздрогнула; вздрогнула и Олена; Загнибеда только открыл глаза, взглянул на жену - и отвернулся к стене. Христя поскорее проскользнула в кухню.

Тяжелые думы обуяли ее, безысходная тоска легла на сердце. Перед ней еще стояло вчерашнее, не прошли, не забылись еще обида и горечь; а сегодня новое прибавилось... "Лучше было нам на свет не родиться, чем терпеть такое надругательство!.. Вон разлегся, как кабан, привередничает... А ты сиди над ним, смотри на его опухшую рожу, слушай его пьяные речи да жди, проклиная, пока он заснет. Если б не грех, заспала бы я тебя так, что ввек бы ты не поднялся!.."

Все злое и гадкое, что таится в самой глубине человеческой души, всплыло наверх, поднялось на поверхность и омерзение, и ненависть, и нечто такое, чего Христя через минуту сама испугалась. Она увидела на столе большой кухонный нож... "Вот бы чем заспать тебя!" - мелькнуло у нее в голове... Опомнившись, она перекрестилась. "И взбредет же такое на ум, тьфу!" - плюнула она и стала думать о будничных делах. "Что ж это такое? Разве сегодня ни топить, ни готовить не будем?" Оглянулась - а перед нею хозяйка стоит. Красные глаза ее еще не просохли от слез, бледное лицо позеленело, можно было подумать, что дней пять она совсем не спала или месяц хворала.

– Готовить сегодня будем?
– спрашивает Христя. А Загнибедиха поглядела на нее безумными глазами, да как припадет к столу, как зарыдает!.. Будто ножом полоснуло Христю по сердцу.

– Будет, не плачьте!
– сквозь слезы проговорила она.

– И почему я не умерла маленькой!
– крикнула Загнибедиха и вся затряслась.

С этого времени Христя и Загнибедиха стали жить в согласии, можно было бы сказать, в дружбе, если бы Христя была ровня хозяйке; а то Христя всегда в стороне держалась - и как чужая, и как младшая, и как прислуга. Зато Загнибедиха ухаживала за Христей, как за младшей сестрой. Забудет Христя что-нибудь сделать, Загнибедиха сама сделает, а ей не напомнит. После пасхи она упросила мужа набрать работнице на платье и сама сходила и набрала сразу на два - будничное и праздничное. Шить надо было,- у Христи хоть и поджила рука, но палец болел,- и Загнибедиха сама шила, а Христе приготовила мазь и смазывала ей палец, чтобы поскорее зажил. Когда кончились праздники, Загнибеда являлся домой разве только обедать да спать, а то все торчал на базаре, в лавке. Загнибедиха и Христя дома одни. Управившись на кухне, сядут они рядком, что-нибудь делают и ведут душевный разговор. Загнибедиха рассказывает про свою жизнь, Христя - про свою.

– Неужто ты никогда не певала?
– спросила ее однажды Загнибедиха.- Вот уж сколько времени ты у нас, а я ни разу не слыхала твоего голоса.

– Почему не певать? Певала. Только нет тут у вас приволья.

– Почему же нет? Спой, напомни мне девические годы.

Христя запела, и Загнибедиха слабым разбитым голосом стала подтягивать ей.

В другой раз Загнибедиха попросила Христю рассказать про семью. Христя рассказала и про отца, и про мать, и про нападки Супруненко. Она ничего не утаила от хозяйки. Та слушала и только глубоко вздыхала.

– Знаешь что,- сказала она, когда Христя умолкла.- Сходила бы ты в деревню, проведала мать.

– Когда же мне сходить?
– спрашивает Христя.

– Когда? Да вот в среду укатит он отсюда, до понедельника его не будет. Вот и выбери день - сходи.

– А как же вы одни останетесь?

– Ты обо мне не думай! Мне не впервой одной оставаться. Вот если бы ты сходила да мать свою сюда привела. Погодка нынче хорошая и тепло,- я бы хоть поглядела на нее.

– Да мать такая хилая, что сама не дойдет.