Чтение онлайн

– Что это вы, барыня, делаете?
– робко спросила она и покраснела.

Хозяйка, взглянув на нее, засмеялась, залилась таким звонким, раскатистым смехом... Тело ее колыхалось, личико зарумянилось, блеснули два ряда белых зубов, а глаза так и сверкают, так и горят... "Ах, как хороша пани, когда смеется!" - подумала Христя.

– Вяжу,- ответила Пистина Ивановна.- Ты что, никогда не видала, что так вытаращилась? Смотри.

Христя взбежала к ней на крыльцо, и хозяйка стала ей показывать, как надо вязать.

У Христи в глазах зарябило, в голове закружилось, когда она посмотрела, как быстро хозяйка подхватывает медной спицей нитку, вывязывает петельку, в эту петельку опять втягивает нитку, и - бог знает как делается уже две петельки. Христя даже вздохнула.

– Не поймешь?

– Нет.

– Когда-нибудь научишься.

День клонился к закату. Солнце перевалило за полдень и нестерпимо палило; воздух казался желтым и пыхал жаром, как из печи. В саду, в тени и то было томительно, душно. Дети капризничали, не играли.

– Веди их домой,- сказала Пистина Ивановна.

– Там ведь пан спит,- возразила Христя.

– До каких пор он будет дрыхнуть? Мало спал, что ли? Все равно выспится - и пропадет на всю ночь,- сдвинув светлые брови, сказала хозяйка.

В дверях Христя столкнулась с хозяином - заспанным, потным.

– Вот хорошо, что ты идешь. Давай скорей умываться,- сказал он, выходя на крыльцо к жене.- У-ух, поспал!
– зевнул он.

– Хорош, нечего сказать. День продрыхнешь, а на всю ночь из дому.

– Надо сходить; нельзя - обещал. Да я сегодня не задержусь - к полуночи буду дома.

– Смотри. Я буду ждать,- сказала хозяйка.

Солнце садилось, когда хозяин, умытый, одетый, медленно пошел со двора. Хозяйка собралась пить чай на крыльце. Паныч тоже вышел. Он взял на руки свою крестницу Маринку и, забавляя ее, стал поить чаем.

– Только с вами она и напьется чаю. Любит вас!
– говорит хозяйка.Маринка, ты любишь крестного?

– Лу-бу...- твердо выговорила Маринка и всех рассмешила. Паныч за это обнял ее и поцеловал; а она от радости стала ерошить ему шевелюру и бороду, хлопать ручками по впалым щекам.

– Ах ты, моя крестница! Ах ты, моя хорошая!
– приговаривал он, качая ее. Маринка смеялась; хозяйка, весело поблескивая глазами, смотрела то на паныча, то на дочку - любовалась.

Смеркалось, когда они кончили пить чай. Дети сразу захотели спать. Христя раздела их, уложила. Когда она пришла на кухню, Марья уже стояла умытая, принаряженная.

– Схожу еще сегодня,- сказала она Христе.- Может, уж в последний раз!
– с глубоким вздохом прибавила она и ушла.

Христя снова осталась одна. Дети спали; паныч ушел к себе в комнату, заперся; хозяйка сидела у себя... Тишина невозмутимая. Сон стал смыкать ей глаза.

– Чего ты, Христя, сидишь?
– сказала, выглянув на кухню, хозяйка.Ложись спать, я сама открою пану.

Христя подумала, где бы ей лечь: в сенях или здесь, на постели в кухне, и решила - лучше в кухне. Может, хозяйке что-нибудь понадобится так она тут, под рукой.

Христя потушила свет, легла. Густой ночной мрак сразу окутал ее. Христя закрыла глаза... Что за диво: то сон смыкал глаза, а то сразу пропал. Мысли роем закружились в голове... Она открыла глаза. Окна тускло светились в глубокой тьме, а в небе, как искорки, мерцали звезды... Но что это за полоска света трепещет, колеблется на полу?.. Христя повернула голову к комнате паныча. Дверь была неплотно прикрыта, и в узенькую щелочку пробивался свет... "И он не спит,- подумала Христя.- Что же это он делает?" Она тихо подкралась к щели.

Паныч боком сидел у стола, опершись на него локтем и подперев голову рукой. На столе горели две свечи; перед панычом лежала книжка, он читал. Наверно, читал, потому что глаза так и бегали по книжке. Яркий свет падал прямо на его лицо; белое, свежее, красивое, оно при этом свете казалось еще красивей. Лоб широкий, высокий, словно высеченный из мрамора; над глазами, как две бархатки, чернеют брови. Шелковые усы прикрывают плотно сжатый рот. Он не дышал им. Это было видно по носу, прямому, со срезанным кончиком: ноздри его то слегка раздувались, то сжимались. Черная борода закрывала подбородок, неприметно искрясь при каждом легком повороте головы... Христя приникла к щели, чтобы получше его рассмотреть. Тайком, из кухни рассматривала она его, потому что стыдилась до этого поглядеть ему прямо в глаза. Теперь она видела, какой он красивый, какой он молодой и пригожий, как пристала ему вся его непростая повадка. Она вспомнила хлопцев. Какими невзрачными они ей показались! Ей приходилось видеть и поповича: паныч, а шелудивый, голова косматая, лицо испитое, и говорил так грубо, а ругался еще хуже... Нет, сроду не видала она никого лучше паныча. Если бы можно так бы, кажется, и обвилась вокруг его шеи, как хмелина вокруг тычины, прижала бы его к высокой груди, к своему горячему сердцу... Слушай, мол, для кого оно бьется! А сама впилась бы глазами в его глаза, устами - в его уста да так бы и замерла!

У нее дыхание захватило, она глубоко и тяжело вздохнула. "Недаром так льнут к нему панночки,- вспомнила она слова Марьи,- есть к кому. Какая же она, эта попадья, что его приворожила? И удивительное дело - попадья!" Раздумывая о попадье, она снова прилегла на подушку. Вскоре из хозяйских комнат показался свет, послышался легкий шум шагов: кто-то подкрадывался на цыпочках. Христя глянула и - узнала в темноте фигуру хозяйки. У нее дух захватило... Хозяйка подошла к двери в комнату паныча, стукнула тихонько пальцем, спросила:

– Можно?

– Пистина Ивановна! Кумушка!
– воскликнул паныч и бросился ей навстречу.

– Сидела-сидела одна, ждала-ждала своего благоверного... Дети спят. Думала - хоть вы придете перекинуться несколькими словами.

– Я читал. Почему же вы меня не позвали?

– А вы сами не догадались?

– Вы с работой?.. Присаживайтесь, присаживайтесь, кумушка, гостья нежданная, нечаянная! Вот и креслице; в нем так покойно сидеть,- говорил он, пододвигая к ней кресло.

"Что же это будет?" - подумала Христя и подняла голову. Дверь не была притворена, сквозь щель шириной в ладонь все было видно. "Неужели и она?.." - снова вспомнились ей слова Марьи... Мороз пробежал по спине у Христи... "Ведь у нее муж... У нее двое детей... Она - его кума!" - подумала Христя, и ей почему-то самой стало страшно.

А хозяйка тем временем опустилась в кресло и стала весело болтать с панычом.

– Что это вы делаете? Вяжете мне скатерть?
– с улыбкой спрашивает он.

– Вам?!
– воскликнула она и пристально на него поглядела.

– А хотя бы и мне? Что ж я? Кум. Давно бы следовало связать куму скатерть; вот видите - стол непокрытый.

Она еще пристальней на него поглядела, словно хотела сказать: для тебя? Знаем мы вас! Есть у вас такие, что сплетут и свяжут. Потом взгляд ее сразу стал мягче, и она засмеялась, сверкнув глазами... "О, как она хороша, когда улыбается!" - подумала Христя. Видно, и паныч то же самое подумал, потому что его мягкий и ласковый взгляд надолго на ней задержался... Христя заметила, как таяла хозяйка под этим взглядом, словно снежинка под теплым дыханием, улыбаясь еще милее и рассказывая со смехом, как поразила сегодня Христю ее работа, быстрота, с которой перебирает она своими пальцами.

– У вас в самом деле не пальчики, а чудо!
– поблескивая глазами, тихо произнес паныч.

Хозяйка бросила на него кокетливый взгляд и еще милей улыбнулась; ее нежные пальчики так и забегали, дразня его и словно говоря: а что, а что? красивые ручки? красивые пальчики? Где найдешь другие такие? Не встретишь других таких!.. И Христе показалось - она сама не знала, что ей показалось... Она только заметила, как что-то блеснуло... послышался звонкий удар...

– Больно!
– крикнул паныч, потирая руку.