Чтение онлайн

– Почем же я знаю?
– говорит паныч.

– Там и ваши хозяева...- говорит Христя.

– Поздно уже,- ответил паныч, глядя на небольшие стенные часы.Кланяйся и поблагодари. Скажи - спать собрался.

– Ой Марья, ой, не могу! Ой, не выдержу!
– зажимая рукой рот, шептала Марина. Она корчилась, захлебывалась, каталась со смеху.

– Так и сказать?
– спрашивает Христя.

– Так и скажи.

– Прощайте.

– Будь здорова.

Не успела Христя выйти, как Марья и Марина залились неудержимым хохотом.

– Ха-ха-ха! Хо-хо-хо! Ой, не могу! О-о-о!
– раздавался в кухне оглушительный хохот, врываясь в дверь паныча.

– Что там такое?
– пробормотал он и, хмыкнув, направился в кухню.

Марина и Марья повалились от хохота на постель; не выдержала и Христя. Только теперь, паныч понял, что его обманули, и сам улыбнулся.

– Так вот он, этот посланец!
– сказал паныч, кивнув головой на Христю.

Марина выбежала на середину кухни и, заливаясь смехом как сумасшедшая, хлопала в ладоши. Марья на постели каталась со смеху, хваталась за живот.

– Ну-ка, поди сюда! Поди сюда! посланец из чужих стран!- пошутил паныч, протягивая руку, чтобы схватить Христю.

Христя увернулась было, но сзади ее толкнула Марина, так что она чуть не сшиблась с панычом. Тот схватил ее за руку, ввел к себе в комнату и стал оглядывать.

– Ишь какая красавица! Ишь какая стала хорошая!
– хвалил он, трепля ее по полной щеке своей маленькой белой рукой. От этой ласки кровь бросилась Христе в лицо, ударила в голову. В сердце ее загорелось какое-то сладкое и тревожное чувство,- так вспыхивает фитилек, если поднести к нему горящую спичку. Рука паныча греет, щекочет; краснея, словно алый цветочек, Христя склонила голову набок и прижала подбородком его руку к своей шее. Она услышала, как забилось у нее сердце, как от вздоха высоко поднялась полная огня грудь.

– Славная!
– проговорил паныч таким ласковым голосом, что Христя даже голову подняла.

"Он это сказал или не он?.." Глаза их встретились. Сквозь синие стекла очков, как черные ягоды, глядели на нее блестящие зрачки, искорки трепетали в них; а у Христи глаза горели, сверкали... Дыхание в груди у нее захватило, кровь еще больше прилила к лицу, в ушах шумело. Христя отпрянула и выбежала в кухню.

– Что он говорил?
– зашептали Марина с Марьей. Христя не могла говорить... так билось, стучало у нее сердце в груди.

– Нет, с вами каши не сваришь!
– громко произнес паныч, захлопывая книжку.- Подите-ка лучше сюда да спойте песню. Кто умеет?

– Христя умеет!
– крикнула Марина.

– Я не умею,- потупившись, тихо сказала Христя.

– Да ну, будет тебе! Как же не умеешь?
– уговаривает Марина.- Умеет, умеет,- уверяет она паныча.

– Христя! Что же ты? Ах, какая ты застенчивая! Спой хоть одну; я послушаю. Я люблю простые песни.

– Да ведь я же не умею,- упиралась Христя.

– Давайте поведем ее!
– крикнула Марина, и они вместе с Марьей схватили Христю под руки и потащили в комнату паныча.

Паныч взял стул, приставил к своему и посадил Христю рядом с собой. Христя только руками всплеснула и засмеялась... Она сидит рядом с панычом! На том месте, где не так давно сидела пани... Чудеса, чудеса! Марина и Марья склонились над ее стулом, посматривают то на паныча, то на нее, переглядываются, и Христя чувствует, что глаза у них смеются... Ей становится и душно и томно; горло сжимается, сердце замирает. Она вскочила бы и убежала, да он держит ее за руку - не пускает. В том месте, где его пальцы сжали руку, кровь стучит у нее, бьется жилка.

– Какую умеешь, Христя, скажи или спой. Я запишу.- С этими словами он взял перо, бумагу.

Воцарилось молчание. Паныч ждет. Христя молчит, вспоминает: какую бы? Мысли в голове у нее так перепутались, все песни так смешались, что она целиком не вспомнит ни одной. Если бы еще Марья с Мариной не стояли у нее над головой, а то она слышит их горячее дыхание и чувствует, с каким нетерпением они ждут.

– Да я не умею!
– крикнула Христя и так покраснела, что слезы выступили на глазах.

– Ну, вот! Опять "не умею"!.. Ну, сделай милость,- просит паныч.

– Да ну же, Христя!
– толкнула ее в бок Марина.

– Ох! как мне душно!
– тяжело вздохнула Христя.

Снова молчание, снова все ждут.

– Ну что, хорошо?
– крикнула Христя и засмеялась. За ней засмеялись и Марина с Марьей; паныч нахмурился.

– Так никто и не споет?
– строго спросил он.

– Пускай сперва Марина... мне душно,- ответила Христя.

– Я петь не умею, я расскажу,- согласилась Марина.

Христя вскочила и выбежала в кухню. Марина уселась рядом с панычом, склонилась к нему, положила руку на спинку его стула, как будто собиралась обнять паныча.

– Какую же вам? Про Гриця знаете?
– спросила она.

– Нет, не знаю.

Марина начала песню про Гриця. В комнате тихо стало, слышно, как муха пролетит, только голос Марины раздается в тишине да перо, записывая, бегает по бумаге, скрипит... Христя на цыпочках вошла в комнату и стала около Марьи. "Ведь вот рассказывает Марина,- думалось ей,- да так смело, так хорошо, а я вот - не могу. Мне стыдно... Отчего? Ах, какая я глупая!.." И Христя решилась, как только Марина доскажет, рассказать песню про девушку и вдовца. Она так любила эту песню!

Марина кончила.

– Пишите другую! скорей,- промолвила Христя.

– Садись!
– говорит Марина, вскакивая со стула.

– Нет, сиди, сиди. Я отсюда.

И начала рассказывать. Сперва речь ее была тиха, слова с трудом срывались с губ; она краснела, останавливалась, припоминала... Но чем дальше, тем свободней лилась ее речь, память яснела, голос креп... Она смотрела, как он пишет: перо быстро бегало по бумаге, торопясь за ее словами; строчка за строчкой словно выплывали из-под пера, ровно ложились на бумагу...

Нейди, девка, за вдовца,

Будет тебе худо!

звенит на всю комнату ее молодой голос. Все глубоко вздыхают при этих словах, будто говорят: правда, правда! Видно, и панычу песня полюбилась: глаза у него горят, лицо неприметно подергивается.

– Все!
– крикнула Христя, кончив песню.

– Ах, какая хорошая!
– сказал паныч и положил перо.- Вот видишь, а говорила: не умею,- упрекнул он Христю.

– Да она их столько знает,- держа его за плечо, говорит Марина,- не сочтешь!