Чтение онлайн

– А чтоб тебя черти так припекли!
– крикнула Марья, схватившись за плечо.

– Ожгло?
– хохочет Свирид.

– Еще смеется, черт!
– крикнула Марья и бросилась на Свирида с кулаками. Свирид пригнулся, и она, как по бочке, стала садить кулаками по его спине, так что у него екало в груди.

– Бей крепче! Бей еще!
– хохотал Свирид, затем выпрямился, сгреб Марью, как коршун воробья, в охапку и прижал к себе... Кровь прихлынула к сердцу Марьи и горячей волной разлилась по всему телу. Марья почувствовала, как запылало у нее лицо, загорелись шея и голова, а сердце забилось, как птичка в клетке. Свирид, как маленького ребенка, носил ее по кухне и хохотал во все горло.

– Что это вы тут расходились?
– послышался в отворенную дверь голос барыни.

Свирид выпустил Марью и застыл в смущении посреди кухни.

– Да вот этот черт!
– застыдившись, проговорила Марья.- Пришел к Христе... из одной деревни с ней... принес ей поклоны...

– Да небось не Христе их бьет, а тебе!
– сказала барыня, затворяя за собой дверь.

– Вот видишь, чучело! Я ж тебе говорила: не ори!
– упрекала его Марья.

– Да разве я знал, что их там черт поднимет... ну вас совсем: еще влопаешься. Где моя шапка? Пойду.

– Ты без шапки пришел,- смеется Марья.

– Разве без шапки? Да нет, как будто в шапке. И он быстрым взглядом окинул кухню. Шапка лежала на постели. Марья прыгнула, как кошка, схватила шапку бросила ее Христе на печь.

– Не давай!
– крикнула она.- Пусть идет без шапки.

– Я без шапки не пойду.

– А что ж, здесь останешься?

– Конечно. Ты меня хоть на самый краешек постели положи, только с собой рядышком.

– Хитер! Так я с тобой и легла!
– щебечет Марья.

– А почему же нет? Что я, у бога теленка украл?

– Может, и украл... Да ну тебя!
– хохочет Марья.

– Ишь, мне кричать не велит, а сама на весь дом хохочет... Ну вас! бежать скорей от греха. Христя! брось мне, пожалуйста, шапку.

Только Марья собралась крикнуть: "Не бросай!", как Христя уже швырнула шапку.

– А что, не бросила?
– стал дразнить Свирид Марью, тыча в нее шапкой.Думаешь, все такие, как ты. У меня Христя - во!
– и он чмокнул свои два пальца.

– Будь это я, ни за что бы не отдала.

– Так ведь это ты... Прощайте!

– Пошел к черту!

– Ты бы хоть проводила,- сказал из сеней Свирид.

– Собак боишься?

– Боюсь.

Марья вышла со Свиридом. Видно, она далеко его провожала, потому что вернулась не скоро и промокла до костей.

– Ну и непогодь!
– сказала она Христе и, дрожа, полезла на печь.

Та молчала. Свесив голову на грудь, сидела она в темном уголке, прижавшись к кожуху печи, и думала свою невеселую думу.

– Ну вот и пригорюнилась! Чего?
– спросила Марья.

Христя стала плакать и жаловаться на свою судьбу. Одна осталась память об отце и матери, и ту добрые люди снесли!

– А зачем же ты так оставила?

– Я ж на них оставила, думала, добрые люди!
– плакалась Христя.

Разговор не клеился. Христя, покачиваясь, молча сидела в уголке, а Марья лежала около нее и по временам тяжело вздыхала.

На следующий вечер Марья ушла и вернулась далеко за полночь. Христя слышала, как несет от нее винищем. На третью ночь она что-то все волновалась, то и дело вздрагивала, точно кого-то ждала. Уж и хозяева спать легли, а она все не ложилась. Христя забралась на печь и скоро заснула. Ее разбудил шорох в кухне; она стала прислушиваться - кто-то шептался.

– Марья!
– окликнула Христя, подняв голову.

Шепот смолк.

– Марья!
– еще раз крикнула она на всю кухню.

– Чего?
– спросила та.

– Кто-то шепчется... Ты слышала?

– Тсс!
– тихо ответила Марья.- Это брат.

– Какой брат?

– Здравствуй, землячка!
– вполголоса сказал кто-то Христе.

– Тсс!
– снова зашипела Марья.

– Чего там "тсс"? Не бойся! Христя - землячка!
– снова ответил тот же голос. Христя услышала, как кто-то из них, шутя, дал, должно быть, другому шлепка, как Марья взвизгнула.

Христя узнала голос, узнала Свирида и, повернувшись к стене, с головой накрылась свиткой, чтобы не слышать, как они шепчутся.

На следующий день Марью стали рассчитывать.

– Я не хочу, чтобы ты ко мне в дом хахалей водила!
– говорила барыня.

– Не хотите, и не надо!
– огрызнулась Марья.- Я и сама не хочу служить у вас. Оставайтесь с теми, кого вам легко обманывать!

– Молчи, а то я тебе глотку заткну!
– крикнул барин.

Марья ушла и не попрощалась, а Христя осталась. Пока Марья ругалась с хозяевами, она не посмела сказать барыне, что одной ей не справиться по дому и со стряпней. Горькая, невыносимая тоска охватила ее, и вместе с тем всякие страхи лезли в голову. Ей казалось, что она попала в неволю, что с ней теперь могут сделать все что угодно, что ее будут истязать и увечить и никто ее не пожалеет, никто за нее не заступится; одна она, как былинка средь широкого поля, как маленькая щепочка средь бурного моря!.. От страха она никак не может прийти в себя, места себе не находит. Совсем она теперь растерялась и с мыслями не может собраться, вихрем проносятся они в мозгу, и такие все страшные!

– Не спеши так, Христина,- тихо говорит ей Пистина Ивановна.- Сделай сперва одно, а потом принимайся за другое; а то если сразу все начнешь, только время проведешь, а дела не сделаешь. Это потому, что ты еще порядка не знаешь, а когда приучишься к порядку, все будет хорошо... Ты не думай, Христя, что будешь работать за старую плату: мы тебе прибавим.

– Тяжело, барыня, одной,- собравшись все-таки с духом, сказала Христя, не глядя на хозяйку.

– Это тебе только так кажется... А когда будет много работы, я тебе помогу: ведь и у меня две руки.

Христя ничего на это не ответила, только подумала: "Две-то две, да чьими будешь жар загребать?"

Она так уходилась, пока стряпала, что еле обед подала. Хозяин все кричал на нее: "То прими, это подай".

– Да не кричи ты так на нее, ради бога!
– заступилась хозяйка.- А то начнешь орать, так уж порядка не жди.

Проценко сидел грустный, молчаливый, он только изредка сочувственно поглядывал на Христю.

После обеда, проходя через кухню в свою комнату, он спросил у нее:

– Так вы теперь, Христина, одни остаетесь?

Как ножом полоснуло ее по сердцу! Она почувствовала, как забилось оно у нее, защемило. Все поплыло у нее перед глазами, подбородок задрожал, лицо задергалось. Она опрометью выбежала в сени, чтобы не расплакаться.

От целодневной беготни, волнения и страха она так устала, что вечером совсем расклеилась: руки и ноги ноют, голова как свинцом налита, клонится, глаза застилает туманной пеленой. Подав хозяевам самовар, она присела на постель передохнуть, прислонилась головой к дверному косяку и сама не заметила, как задремала.