Чтение онлайн

Весь день до обеда она была радостна и весела. И когда он вернулся с хозяином, она подавала обед и не стыдилась уже его так, как утром. Ненароком взглянув на него, она всякий раз удивлялась, как это она раньше ничего не видела... Да какие же у него ясные глаза! да какие черные брови! и маленькая бородка какая шелковая, и как же она к лицу ему! и вся повадка его и его взгляд - все у него такое милое, такое хорошее, так и тянется она всей душой к нему!

Когда хозяева пообедали, они с Марьей тоже сели обедать. Христе так хочется поговорить! Кажется, болтала бы, не умолкая. Да Марья что-то не в духе: сидит печальная, хмурая, сердится, что ли?

– Не видали ли вы, тетенька, Марины?
– весело спросила Христя, вспомнив, что Марина, как оставила свое монисто, так и пропала.

– Марины?
– переспросила Марья.- Носишься ты со своей Мариной! Я думала, она и в самом деле путная девушка, а она - черт знает что! холодно сказала Марья.

– Это как же?
– удивилась Христя.

– Да так! Вон - на содержание идет!

– На какое содержание? Куда?

– Паныч один в деревню берет ее к себе.

– Нанимается, что ли?
– не понимая, допытывается Христя.

– Нанимается... с панычом спать,- с улыбкой ответила Марья.

Христя потупилась: что уж тут еще спрашивать... А Марья смотрит на нее да так ехидно смеется. "Ах, какая эта Марья нехорошая! И чего она так злится на всех? С той поры, как расплевалась со своим солдатом, доброго слова ни о ком не скажет: кто что ни сболтнет - она тут же подхватит, да еще от себя прибавит!
– думала Христя, соображая, как бы ей самой наведаться к Марине.- Сегодня суббота, а завтра воскресенье... праздник... Не сходить ли? В самом деле схожу! Дом, где живет Марина, помню немножко, заметила, как на базар ходила... Управлюсь пораньше, засветло выйду найду!" И Христя и впрямь решила собраться в гости.

– Вы, тетенька, поставите за меня завтра самовар, если я отпрошусь к Марине?
– спросила она.

– А что? проведать хочешь?

– Да так... Монисто отнесу.

– Неси!..- нехотя ответила та.

Остаток дня и вечер прошли незаметно. Паныч еще засветло ушел из дому, хозяева затворились в комнатах. Марья поскорей забралась на печь, а Христя стала готовиться к завтрашнему дню: греть воду для мытья головы, доставать новое платье. Она долго возилась. И хозяева уже легли спать, и паныч вернулся,- сердитый как будто,- а она все хлопотала... Легла она поздно, сразу заснула и проспала до утра.

В воскресенье после обеда Христя стала отпрашиваться у хозяйки:

– Отпустите меня, барыня, сегодня?

– Куда?- удивилась та.

Христя сказала.

– Ступай, ступай... Ты ведь ненадолго?

– Да хоть на всю ночь!
– усмехнувшись, ответила за Христю Марья.

Хозяйка засмеялась и пошла в комнаты, а Христя надулась... "На всю ночь!
– думалось ей.- Разве я такая, как ты, чтоб на всю ночь уйти?" сердилась Христя, собираясь к Марине.

Солнце, выбившись из-за туч, которые больше недели держали его в плену, засияло перед закатом. Со всех сторон толпой надвигались на него тучи, синие, как печень или запекшаяся кровь; они как будто сердились, что кто-то выпустил на волю этот огненный диск, который теперь так весело катился на покой, озаряя весь мир красным светом. Дождевые лужи казались от него озерами крови; воздух пламенел. Унылым и мрачным казалось все вокруг при этом кровавом свете, как будто где-то стряслось или вот-вот стрясется ужасное несчастье. Торопясь к Марине, Христя почувствовала, как тоска опять подступает под самое сердце, как щемит оно у нее, как охватывает ее душу печаль и тяжелые мысли вереницей проносятся в голове.

В большой, неуютной кухне, освещенной заревом заката, неподметенной и непобеленной, Христя застала Марину одну. Непричесанная, в старом замасленном платье, она сидела под окном, около стола, подперев рукой всклокоченную голову. На мрачном лице ее изображалась печаль, по глазам было видно, что она недавно плакала.

– Марина!
– воскликнула Христя.- Что это ты? У людей праздник, а ты такая грязнуха! Чего это ты? Скорее собирайся и пойдем, пока солнце не село - погуляем, на людей поглядим, город мне покажешь.

– Нашла время,- вон какая грязища на улице!- уныло возразила Марина.

– Грязь на мостовой, а по дорожкам много народу гуляет.

– Ну что ж!
– махнув рукой, ответила Марина,- Пусть гуляют!

– А ты? Что это ты такая? Уж не стряслась ли, не дай бог, беда? Может, от матери худые вести... больна?.. умерла?..- допытывалась Христя.

Марина помолчала, а потом, уронив слезу, сказала:

– Лучше, если бы умерла!

– Бог с тобой! Что ты говоришь? Опомнись, расскажи, чего ты тоскуешь?

Марина молчала.

– Может, это ты оттого, что люди про тебя болтают? Боишься, как бы до матери не дошло?

– Что ж они болтают?
– тихо спросила Марина.

– Бог знает что говорят... тьфу! Я бы им языки отрезала, чтоб не болтали!.. Говорят, будто какой-то паныч подговаривает тебя в деревню к нему ехать. Можно же такое выдумать!
– с жаром заговорила Христя.

– Пусть выдумывают!..- с тяжелым вздохом ответила Марина.

Обе примолкли.

– Я тебе твое монисто принесла,- снова заговорила Христя.- На!
– И, вынув из кармана монисто, она положила его на стол.

Марина взглянула на монисто - и мрачные глаза ее засветились злобой.

– Какое оно мое? Ну его к черту! Пусть он подавится им!
– крикнула Марина и швырнула монисто к самому порогу.

Христя удивилась. Она никогда не видела Марину такой сердитой и неприветливой. Она собралась к ней, чтобы погулять, поговорить, и вот на тебе!.. Сердце у Христи еще больше заныло; она не решалась слово вымолвить; понурившись, отошла она от Марины и села в сторонке.

Солнце садилось. Печальный оранжевый свет скользил по кухне, озарял облупленные стены, неметенный пол, словно зарево близкого пожара освещало все вокруг. В этом зареве, как черный призрак, виднелась под окном фигура Марины. Девушка все ниже и ниже склонялась над столом, словно какая-то тяжесть пригибала ее всклокоченную голову... И вдруг - как повалится на стол, как зарыдает!

– Марина, бог с тобой! Что это на тебя нашло?

Марина плакала.

– Слышишь, Марина! Успокойся... Перестань, расскажи, что с тобой? А то я уйду... Ей-богу, сейчас же уйду!..- и спрашивала и одновременно грозилась Христя.

Марина подняла голову, поглядела на Христю заплаканными глазами... Так маленький ребенок смотрит на мать, когда та рассердится на него. Марина просила подругу не уходить, не оставлять ее. Казалось, глаза ее говорили: взгляни на эти слезы! Разве напрасно они льются? С горести-печали льются они!.. Подожди же: дай им уняться; дай мне успокоиться,- и я все тебе расскажу, все открою... Не оставляй же меня!

Христя подошла к подруге и стала ее утешать. Она начала перебирать всякие случаи из своей жизни и из жизни знакомых людей. Вспомнила про деревню, про девушек и про хлопцев и все старалась рассказать Марине самые веселые, самые смешные случаи. Пересыпанная шутками и прибаутками, речь ее лилась, как ручеек. Если бы перед ней была прежняя Марина, они до упаду смеялись бы с ней над этими шутками. А то Марина, слушая ее, только плакать перестала да изредка разжимала стиснутые губы, чтобы улыбнуться... Все было напрасно! Улыбка у подруги получалась такая горькая, такая невеселая, что сердце Христи разрывалось от жалости.