Чтение онлайн

— А ещё он может быть каким?

Ну как… Психологическим, мировоззренческим, социальным. … Мало ли каким… Всего этого между нами нет. Есть только две тысячи километров — и всё. То есть самая малость. Честно говоря, это самое малое расстояние между мной и мужчиной, которое случалось в моей жизни.

— Правда? Другие жили на Северном полюсе или на Марсе?

— Точно. Один на Северном полюсе. Другой на Марсе. Ещё один с Луны свалился, но с ним ничего вышло — сгорел в атмосфере френдзоны. И откуда ты только всё знаешь?

— Ты забавная. Я бы с тобой не соскучился.

— А с Амелией?

— С Амелией тоже. Но по-другому. Она всё время побуждает меня чего-то достигать. Ещё пару лет назад мы жили в каком-то дрянном съёмном домишке, а теперь… Ты видела наш коттедж.

— А чем ты зарабатываешь на хлеб, Стив? Я, кажется, забыла.

— Иногда подрабатываю в озёрной охране. Но вообще-то я писатель. Мои дела идут в гору — с тех пор как переключился с психологической прозы на приключенческую. Сама жизнь подбрасывает такие сюжеты.

— О Джейн ты тоже напишешь?

— Не только о Джейн. Вот ты, например, займёшь в моей повести вовсе не последнее место. Ты, кстати, не менее загадочна, чем она. Появляешься, исчезаешь, ведёшь себя распахнуто, ничего не стыдишься, живёшь, как хочешь. Для наших консервативных нравов это несколько нетипично. Виски будешь?

— Буду. Только немного. А то, чего доброго, усну прямо на берегу…

— И всё-таки… Тебе, наверное, бывает грустно без него?

Я сделала глоток.

— Ещё как, Стив, ещё как… Тебе я могу сказать, а ему почему-то нет: я очень боюсь, что когда-нибудь он исчезнет, выберет не меня. Иногда эта тревога изводит меня. Но я успокаиваю себя мыслями о том, что всё наше, что бы с ним ни случилось впредь, навсегда останется моим. Этот свет уже не погасить ничем. И он необходим мне, какой бы дорогой я дальше ни пошла.

— Слушай, ты так хорошо говоришь! Писать не пробовала? У тебя бы получилось, я уверен.

Я молча смотрела на него несколько секунд. Как ни прорисовывай себе героя книги, даже собственной, во сне или фильме он всё равно окажется другим.

— Чего ты? Я не шучу.

Я громко рассмеялась — и проснулась от собственного смеха.

День, таким образом, начинался радостно. Настроение у меня было отличным: жизнь била ключом во сне и наяву — и эти измерения причудливо сообщались между собой, как волшебные сосуды алхимика. Казалось, вот-вот произойдёт что-то непредсказуемое, явь внезапно окажется сном, а во сне всплывёт всё самое явное. Я читала книгу и не знала, по какую сторону своей реальности окажусь, когда переверну страницу. Выныривала из воды во время купания в озере — и среди своих друзей на берегу искала Стива. В детях, играющих на улице, улавливала черты Джейн.

С тех пор как мы с Мишей поговорили о моих снах и о Джейн, о том, что всё это нечто вроде инициации, я стала ждать продолжения, думать, к чему это всё приведёт. Что значит «поиграть»? Когда я вновь увижу Стива и посекретничаю с ним о любви и творчестве? Когда смогу вдоволь насмотреться на Тори и Жоржа, на остальных ребят? И как буду говорить с ними? Эти раздумья не могли не появиться, но, как оказалось, они только замедлили ход истории. Когда начинаешь ждать, ожидаемое прячется, запаздывает, заметает следы. Тем более, если его область — сон. Сон — тонкая штука: очень ждёшь — он не приходит. Он не любит рефлексии (только постфактум). Он — природа.

Ни в тот день, ни в семь последующих из моего Волфайна не было никаких вестей. Невзирая на то, что мне их не хватало, это было прекрасное время для того, чтобы заняться делами, домом, планами на будущее. Работа над книгой рассказов (это были новеллы, миниатюры, стихотворения в прозе) возобновилась — на радость Мише, он очень этого ждал. Стив бы тоже обрадовался, но, видимо, он был занят новым романом и не спешил ко мне.

Мы с Мишей трудились над нашим проектом — онлайн-антологией русской поэзии XX века. Мы мечтали о том, что это будет одно из наиболее полных собраний лучших стихов минувшего столетия. Попросту говоря, мы собирали сокровищницу, а начали это дело почти шутя, едва ли не на третий день знакомства. И несмотря на то что многое было уже сделано, труд ещё предстоял немалый: нужно было перелистать и обсудить горы поэтических сборников, пересмотреть другие антологии, перекопать груды старых журналов и так далее.

Здешняя библиотека, к слову, оказалась очень кстати. В мою «бессонную» неделю я нашла время записаться туда и даже стала самым активным читателем июля. Да и мне понравилось прятаться от действительности за стопками старых «Новых миров» и «Наших современников». Поначалу библиотекари в пустынном читальном зале прислушивались ко мне с недоумением: я постоянно что-то бормотала и даже жестикулировала. А потом они всё же разглядели в моих ушах наушник с микрофоном. Мы с Мишей часто вели работу вдвоём…

Одной девушке-библиотекарю, самой любопытной из всех, я даже рассказала о Мише, о моём компаньоне из другой страны, и она, восхищённая нашим дуэтом, стала постоянно передавать привет моему собеседнику, старалась нам помочь. Например, Надя отвоевала для нас от «списывания» целую россыпь старых «Октябрей» и «Звёзд». Миша передавал ей «поклон», «спасибо» и «тёплые приветы».

Признаться, я даже с некоторой ревностью смотрела на нашу Надю. Она только-только окончила библиотечный факультет, и это было её первое рабочее лето. Она была жизнерадостной и очень симпатичной девушкой, у которой впереди всё на свете. Такие же девушки, красивые, добрые и отзывчивые, окружали и Мишу в его городе. Иногда он с ними встречался, как друг и как «старший брат», читал им стихи, рассказывал о литературе, угощал мороженым в кофейнях и провожал до метро. И хотя в этом не было ничего странного, это порой вызывало у меня приливы лёгкой печали. Не всегда, впрочем, лёгкой, но я умела с этим справляться. Вернее, мои дела справлялись с этим вместо меня.

К концу года, в декабре, мы с Мишей хотели подать наш проект на конкурс грантов. В случае победы нашу антологию могли напечатать, а онлайн-проект получил бы неплохое финансирование.

Работа кипела… А потому очень кстати на нашу землю пришло похолодание. Днями шёл дождик, напоминая о том, что не за горами август. Пару раз в читальном зале, под стук капель, я засыпала на мягких обложках старых журналов. Но мне ничего не снилось.

Вскоре ненастье покинуло наш городок. Июльские радости снова стали оттягивать от работы. Глянешь в окно — как в Третьяковскую галерею сходишь на Шишкина и Мясоедова.

Возобновился купальный сезон и озёрные посиделки. Ребята по-прежнему собирались под деревом, травили байки, заказывали пиццу прямо на пляж и, невзирая на строгие выговоры Карася, ухитрялись подогреваться пивом и купаться «тёпленькими».

Я приезжала на пляж пораньше, когда там почти никого не было, читала, делала в блокноте наброски новых рассказов — и с каждым днём всё меньше вспоминала о Волфайне и его обитателях. Безусловно, это был самый яркий из миров, когда-либо придуманных мною, но мои новые герои были не менее интересны. Чтобы лучше их понять, чтобы им не так странно жилось на своих планетах потом, когда я буду создавать другие миры, я говорила с ними. Каждого из них расспрашивала о жизни, её тяготах, уроках и желанных переменах. Они много мне рассказывали — о себе, обо мне, о моих близких, о прошлом и настоящем…

— Пишешь книгу? — спросил меня как-то Женя, раньше всех компанейских пришедший на пляж.

— Да, пытаюсь. Делаю наброски.

— Удивляюсь тебе! Ты одна тут такая. Да и не только тут… Знаешь, я живу почти на берегу океана, часто прогуливаюсь по побережью. Да и вообще много где отдыхал. И как-то нигде не видел на пляже человека с книгой. Может, не обращал внимания, не знаю. А на тебя сразу обратил. Потому и решил познакомиться.

— Правда? Со мной тут в основном знакомятся из-за хорошей физической формы, — улыбнулась я. — Это приятно, но твой мотив приятней вдвойне.