Чтение онлайн

— O-о, ребят, только не начинайте политику, а то снова поругаетесь! — взмолилась Даша, девушка Ильи. — К тому же не ты ли, русский человек, уже три раза подавал документы на грин-карту?

Юджин заразительно загоготал.

Отсмеявшись со всеми, я почувствовала, что мне пора домой. От смеха, который то и дело сотрясал наши посиделки, у меня уже болели щёки. Но странное впечатление от сна так и не прошло до конца.

— Ладно, ребят. Мне пора, — стала собираться я.

— Уже уходишь? Кстати, а что там за девочка сидела рядом с тобой, когда ты спала? — спросила меня Даша, жуя кусок остывшей пиццы.

— Девочка? — я застыла с кончиком покрывала в руке, как Стив тогда, в гостевой комнате.

— Да, сидела рядом, сушила волосы, а потом оделась и ушла. — Одна ушла?

— Ага. Мы подумали, что это твоя знакомая.

— Не знаю… — пожала плечами я. — Крепко спала, не видела! Поеду! До встречи!

Я села на велосипед и уехала…

Автобус, девочка — кого можно удивить такими совпадениями?

Поздно вечером мне постучали в окно. Кухонное. Я тогда ещё не спала, хотя теперь трудно сказать об этом с полной уверенностью. Мы с Мишей долго читали вслух, по очереди — и не стихи, а повесть Виктора Астафьева «Звездопад». Надо сказать, что Миша почти никогда не плакал над прочитанным. Даже любимейшие стихи не отзывались в нём слезами. А военная проза Астафьева — отзывалась. Я как раз думала об этом, когда в окно два раза стукнули. Мысль о том, что там может быть не закрыта форточка, чуть не свела меня с ума. Я лежала в постели не шелохнувшись… И только минут через десять (стук не повторился) отважилась подняться и босиком, на цыпочках прокрасться в кухню, чтобы поглядеть в окошко, которое от страха показалось мне чёрным ночным порталом между мирами. Между прошлым и будущим, землёй и небом, кнутом и пряником, Тимоном и Пумбой… Какие там ещё существуют бинарные оппозиции?

Форточка «портала» действительно была открыта. А на столе, стоявшем прямо под ней, лежали ромашки на длинных — кое-где с корнями — стебельках и васильки. Целый букетик, рассыпавшийся в полёте. Цветы немного пахли табаком и ещё совсем тонко — второй заводской сменой…

На следующий день я собиралась съездить на велосипеде на кладбище — навестить родные могилки, прибраться там, отнести букетик цветов Сталине Леонидовне в благодарность за дом, в котором мне так странно и интересно жилось. В доме, конечно, то и дело что-то ломалось, требовало починки, поклейки, замены, но это говорило лишь о том, что дом жил, а потому я быстро смирилась с этими мелкими неурядицами и даже наловчилась с ними справляться.

В общем, поездку на кладбище решено было отложить: если я и там где-нибудь встречу Стива или потустороннего ребёнка, мне, боюсь, придётся остаться по ту сторону реальности насовсем. Но тогда не получится вести наших разговоров с Мишей! Об этом, признаться, я буду очень жалеть.

Полдня мы провели в разговорах. Если вы думаете, что при этом мы не успевали работать, а просто трутнями гудели друг над другом, вы ошибаетесь. Во-первых, мы вели работу над нашим литературным проектом и даже собирались подавать его на грант. Во-вторых, Миша продолжал трудиться над переводами и статьями. В-третьих, я приняла решение возобновить работу: а) над книгой рассказов, б) над презентациями для собственного онлайн-курса по русскому языку. И откуда столько сил взялось у человека, имеющего жуткие проблемы со сном? Жуткие — в прямом смысле.

В этот раз мы говорили с Мишей не о стихах. Я подробно рассказала ему всё, что со мной происходит. Он внимательно выслушал.

— Знаешь, Ник, с тех пор как мы прочитали твою повесть, я не раз думал о той девочке, Джейн. Меня удивило, что тогда ты не придала почти никакого значения этому персонажу. А ведь он там важнейший.

— Что такого в этой Джейн, Миш? Разве это не просто монстрик?

— Конечно, нет! Всё куда серьёзнее.

— Ты о чём? Я просто старалась придумать интересный сюжет — и всё. К тому же он навеян то ли детскими книгами, то ли американскими фильмами… Что тут такого?

— Послушай, но ведь ты знаешь, как часто замысел произведения оказывается куда уже, чем то, что получается в итоге? Мне кажется, не только Тори, но и Джейн — автобиографический персонаж. Они вернулись к тебе — и надо понять зачем…

То, о чём говорил Миша, вообще не приходило мне в голову. Я смотрела свои сны так же, как простак в кинотеатре смотрит очередной блокбастер.

— Но, Миша, я придумала эту Джейн двадцать лет назад я раз перечитывала эту повесть без тебя. И ничего подобного не было.

— А сколько раз ты читала её любящему тебя человеку?

— Хм… После Гришки — ни разу.

— И что, никто никогда этим не интересовался?

— Никто.

— А ведь любимые были…

— Были. Да сплыли.

— Знаю. Но вот мы с тобой нашлись на свете — и теперь с каждым днём всё больше оживаем. И все эти частички, которые, может быть, давно жили у нас на дне, хотят теперь соединиться…

— И что получится?

— Как что? Получишься ты. В полный рост.

— А ты?

— И я вместе с тобой. За компанию.

…После обеда я долго копалась в сараюшке в поисках маленьких граблей и тяпки. Потом налила бутылку воды, бросила в рюкзак резиновые перчатки. И без тени тревоги поехала на кладбище.

Был пасмурный вечер, как будто перед грозой. Мы сидели под ольхой и пили кофе из термоса. В кофе было добавлено несколько капель коньяка или виски.

— Ты так и не рассказал мне, что тогда было в лесу. Ну, после моего прихода…

— Что было… Мы её встретили. Действовать старались по плану. Не показывать страх. Хотя она, конечно, чует его за милю. А план был в том, чтобы поговорить с ней по-доброму, услышать её, хоть немного отвоевать её душу у того зла, что держит её в тисках. И это не мистическое зло. Это обида, которая не даёт ей обрасти шерстью и навсегда скрыться в зарослях. Знаешь, когда ты обижен, дуться в одиночку не слишком весело. Хочется, чтобы весь мир узнал о том, как раздуты твои щёки. Она ребёнок, и ей хочется того же. Как она только не ругала нас, какими проклятьями не осыпала! Жорж трясся от страха, уткнувшись мне в живот. Эти слёзы смешили её А потом тихо-тихо, в кулачок, заплакала Тори. Джейн замолчала остановилась, хотя до этого она колесом ходила по опушке, как акробат, и кричала, как бешеная. Мы стояли в ожидании. Жорж перестал плакать. Тори старалась успокоиться, но не могла. Как она потом сказала, «я представила, что эта девочка — я, и мне стало ужасно плохо». Она плакала от сочувствия. Джейн, кажется, не поверила ей. Она просто исчезла… Потом здесь, на берегу, когда тебя уже не было, она подошла ко мне, вся мокрая, в плавках, и сказала: «Эта женщина и та лицемерная толстушка должны поиграть со мной».

— Поиграть? — взволнованно спросила я.

— Да, поиграть. Не знаю, что это значит.

Я задумалась.

— Хорошо, Стив, я поняла. Спасибо… Ладно, что мы с тобой всё о детских делах. Давай о чём-нибудь другом.

— Давай… Можно спросить?

— Можно.

— Тот парень, о котором ты как-то сказала… У вас любовь на расстоянии, верно?

— Ну, вообще — да.

— А не вообще?

Иногда — не на расстоянии. Если под расстоянием подразумевать чисто физический параметр бытия.