Чтение онлайн

— Если бы ты знал, Кагабу, друг, как я тебе завидую!

— Ты — мне? — Кагабу, который в этот момент жевал медовую лепешку, чуть не поперхнулся.

— Ну да, тебе, — спокойно подтвердил Иннана. — Подумать только, через каких-то два года ты будешь стоять рядом со своим отцом на носу корабля, устремляющего бег по пенным волнам к сказочному Пунту, и впереди у тебя — целая жизнь, полная приключений.

— Нашел чему завидовать! — отмахнулся толстяк Кагабу. — Будь моя воля, я охотно поменялся бы местами с Меримне. Я всегда мечтал служить в храме и участвовать в мистериях. Вот это жизнь!

Бледные губы Меримне скривились — он никогда не улыбался.

— Святые боги, — вздохнул он, — вот как ты представляешь себе обязанности жреца!.. Что до меня, то наиболее завидной представляется мне доля нашего общего друга Иннаны.

Иннана невесело рассмеялся:

— Мы все мечтаем о той участи, которая уготована другому. А ты, Хори, — обратился он ко мне, — о чем мечтаешь ты?

— Увидеть мир иной, — просто сказал я.

??

С тех пор прошло много лет, и мечта моя поблекла. Покинув школу, я зарабатывал себе на кусок лепешки тем, что помогал неграмотным провинциальным аристократам и землевладельцам составлять скучные прошения и жалобы. Потом я несколько лет скитался по Нижнему Египту, разыскивая магические свитки для библиотеки одного сумасшедшего вельможи. И даже участвовал в тайных мистериях в честь запретного бога с ослиной головой, имя которому — Мятежник[93]. Но нигде я не нашел мир иной. И тогда я впервые усомнился в словах моего отца, сказанных им перед смертью…

Жизнь бродячего писца полна превратностей. Странствия вновь привели меня к стенам школы, в которой я провел лучшие годы своей жизни.

Моя бывшая школа оказалась давно заброшенной. По каменным дворам разгуливал горячий ветер пустыни. Во внутреннем дворе, где обычно проходили наши занятия, я увидел протертую до дыр циновку писца, и сердце мое сжалось от воспоминаний. И тогда я кое-что понял.

Мир иной, он вокруг нас, только нужно уметь видеть его. Он окружает нас в детстве, когда наши чувства не притуплены рассудком. И вернуться в него мы можем в воспоминаниях. Таков был последний урок, который теперь, спустя десятилетия, получил я в Доме жизни. С этим осознанием я покинул мертвые стены, теперь уже навсегда.

??

(Колофон:) Доведено же сие до конца прекрасно и мирно — для души скромнейшего из писцов, писца Хори.

??

??

Наталья Егорова

Талисманчик

— Что я тебе скажу, Матюха, борец за правду: будешь делать реализм — будешь жрать хлеб без масла. Бывай.

Хызел запрокинул голову, вливая в бездонную глотку очередную порцию пива. Кадык пару раз судорожно дернулся.

Самое обидное, что Хызел был прав. За последнюю неделю у меня не забрали семь портретов из двадцати. Непростительный процент, если учесть плату местным рэкетирам.

А виной всему мой чертов натурализм. Вон, Хызел из любой обрюзгшей коровы с бисерными глазками Мэрилин Монро делает. Портретного сходства остается самая малость, но берут же! К нему в хорошую погоду очередь выстраивается — смотри, какое брюхо на пиве отрастил! И ведь не «Балтику» пьет — всё больше «Гессера» да «Миллера». А на моих портретах, увы, старая корова коровой и выглядит.

Напротив Хызела на складном стульчике устроилась нарядно раздетая брюнетка с коровьим взглядом. Заметив меня, брюхан кивнул на клиентку и подмигнул: дескать, сейчас конфетку буду делать. Будешь, не сомневаюсь! И получишь свои законные 150 деревянных. А у меня за все утро два рисунка, которые я и уношу с собой.

??

Подъезд встретил сумраком, долгожданной прохладой и привычной вонью. Я пересчитывал пыльными кроссовками ступеньки, скучно вспоминая, осталось ли в холодильнике хоть что-нибудь. С тех пор как я позорно вылетел из художественного, вообразив себя уникальным талантом, этот агрегат, кажется, научился самостоятельно глотать мои продукты.

На узком подоконнике, уткнувшись лбом в обшарпанную раму, сидела Катька — моя соседка по этажу. Сидела, видать, уже давно и так тихо, что я заметил ее, только подойдя вплотную. Всё ясно — опять несчастная любовь. Вероятно, очередной кавалер предпочел нашей страшненькой умнице эффектную стерву. И что же мы такие дураки?

— Катюнь, ключи потеряла? — Я постарался придать голосу жизнерадостность.

Она зашмыгала носом. Ну точно, ревела. Опухшие глаза, и так-то небольшие, сделали ее похожей на брошенного пекинеса.

— Не, — мотнула мышиной челкой.

— А чего домой не идешь?

— Так, пусто… — Блекло-серые глаза сердито уперлись в меня, но затем подобрели. — А ты опять голодный и без денег. Ладно, пошли, пельменями накормлю.

Я согласился без малейшего укора совести. И почему, спрашивается, между нами так и не возникло даже подобия романа? Впрочем, здесь как раз все ясно: я тоже предпочитаю эффектных стерв. А Катерина не так глупа, чтобы напрашиваться.

Я наблюдал за ее худыми руками, деловито раскладывающими пельмени по закопченой шкворчащей сковородке (вареные пельмени Катерина не признавала принципиально). Прислонился затылком к шершавой стене и подумал: а чего я, собственно, выпендриваюсь со своим реализмом? Искусство искусством, но ведь и жить как-то надо, правда? Да и вообще, на уличных портретах не принято ставить подписи.

Под уютное шипение чайника я решил — надо попробовать. Хотя бы вот на Катьке.

— Слышь, Катерин, — сказал, и она настороженно обернулась (следы от слез на бледной щеке). — А давай я тебя нарисую?..

В маленькой комнатке было темновато, потому что перед окном нахально развесилась корявая яблоня. Не самая лучшая мастерская, ну да и я не Шилов, в конце-то концов. Катерина застыла мумией на неудобном стуле. Как будто я собираюсь ее не рисовать, а соблазнять, ей-богу.

Стервозинки ей не хватает, вот что. Яркости и самоуверенности. Ну так мы сейчас и поможем природе! Чуть глубже тон волос, чуть ярче губы, живинку в глаза. Чего мелочиться — пусть сверкают ярче, не жалко. Кожу не таким зеленоватым оттенком запертого в четырех стенах бумажного работника. Живости ей, живости!

Часа через три я окинул взглядом свое «произведение». А что, даже здорово! Полное сходство с оригиналом, и в то же время какая красавица у меня получилась! Пожалуй, на такую я оглянулся бы на улице. И не один я.

Катерина даже прижала ладонь ко рту, словно зажимая крик. Растерянная, даже испуганная.

— Лешка-а… Как красиво…

Я был горд. Могу ведь!

Успех следовало закрепить, и уже дома я устроился перед большим зеркалом. Автопортрет — вещь в нашем деле бесполезная, денег и славы за него не получить, но не Зинку-алкашку же рисовать… Итак, что вам не нравится в собственной физиономии, сэр? Пожалуй, я добавил бы в глаза чуточку цинизма. И эдакого самоуверенного лоска, как у знаменитостей на журнальных снимках. А кривой нос — подумаешь, это даже интересно в подобающем ракурсе.

??

Через пару дней, горя энтузиазмом, я сидел на обычном месте и пытался притянуть взглядом потенциальных клиентов. Хызел вовсю ваял очередную Венеру из дамы, чья самоотверженность в похудании вызывала скорее жалость, чем уважение.

О, вот и первая птичка. М-да, серьезный вызов мастерству: если убрать полкило штукатурки, то останется совершенный пшик. Ну что ж, решил — приступай. Долой алкогольные мешки под глазами; силиконовые губы сделать естественными; прожженные химией волосы — натуральными локонами; простоватой мордашке подарить отсутствующую интеллигентность. Але-оп! Маэстро волшебных превращений Алекс Матюхин весь вечер на арене. Спешите видеть!