Чтение онлайн

Что-то я слишком развеселился. Впрочем, дело того стоило: девицын «опекун» с толстой цепью на бычьей шее отвалил аж стольник сверху. Значит, мои усилия не пропали даром. Даже Хызел показал большой палец из-за этюдника.

В этот день было еще три портрета. Чаевых, правда, не оставил больше никто, но все рисунки забрали с удовольствием. На радостях я купил запаянный в пленку шматок семги и пару банок «Гессера».

«Гессер» незаметно пролетел под клеклую семгу и душевное бормотание телевизора, после чего я страшно захотел есть, но обнаружил, что холодильник по-прежнему пуст. Однако верил: удача, хоть и со скрипом, поворачивает в мою сторону.

Следующие дни я развлекался тем, что сочинял, кого сделать из очередной непотребной хари, устраивающейся передо мной на складном стульчике. Это казалось неким магическим действом: вот из этого плешивого циника сделать воплощение надежности, а из той стервозной жабы — радушную хозяйку гостеприимного дома. Мир разворачивал передо мной калейдоскоп волшебных граней, на которых причудливо искажались лица моих художественных жертв…

Качок с цепью толщиной в руку, подошедший ко мне недели через три, походил на любого из их братии, как один тюбик краски на другой. А вот сопровождающая его крашеная блондинка показалась знакомой. Но только когда дама фамильярно подмигнула мне, заодно выдув гигантский жвачный пузырь, меня осенило: это же моя первая ретушированная жертва! Однако какая разительная перемена: похоже, девица, перенесла пару недешевых косметических процедур, иначе чем иначе объяснить, что сейчас она больше походит на идеализированное мной изображение, нежели на саму себя еще три недели назад.

— Ты уж постарайся, дорогой. — Холеные пальчики побарабанили по моему плечу. — Сделай из моего козлика человека.

Стокилограммовый «козлик» мрачно взирал на меня исподлобья. Заказ портрета явно был не его идеей. Но теперь меня уже не смущало недоверие клиентов — я лишь прикидывал, чью маску надеть на бугая…

На прощание девица послала мне воздушный поцелуй:

— Рекомендую тебя всем знакомым, талисманчик!

Про талисманчик я тогда не понял. Но клиент и впрямь пошел табуном.

??

Я медленно обводил взглядом усталую шеренгу серых лиц. Почему в метро не встречаются счастливые глаза и даже по-настоящему красивые лица выглядят блеклыми дешевками? Толща ли земли так давит на нас, или мертвенность галогеновых ламп создает оптический эффект, но все мы в метро — замученные и бесцветные… Впрочем, сейчас передо мной уставился в черное стекло двери действительно выдающийся экземпляр, если судить по отражению той части лица, которая мне видна. Большой глаз в пушистых ресницах, мягкие очертания скулы, а небрежно стянутые в растрепанный хвостик волосы цвета березовой стружки я вижу уже не отражением, а наяву.

Познакомиться, что ли? Давненько я не проделывал ничего подобного.

Я нагнал ее уже на улице. Забежал вперед, развернулся и пошел навстречу красавице, чувствуя всю глупость своего поведения. И тут обмер.

— Катька?

— Привет, — тихо, без эмоций уронила она, а я ощутил цепенящий холод в груди.

Я смотрел в лицо своего портрета. Катька, да, знакомые черты, но изменившиеся будто по волшебству, пусть чуть-чуть, но это уже другая Катька. Я смотрел на свой оживший портрет — призрак, материализовавшийся посреди пыльного тротуара. Я даже ощутил запах краски. Это же я нарисовал ей искрящиеся глаза, добавив в них цвета и жизни. Это я внес нотку тепла в тон ее волос, это я чуть смягчил линию скул… И ни намека на косметику, даже на помаду.

«Талисманчик!» — хрипло расхохотался демон в моем сознании, а лицо давешней блондинки всплыло и наложилось на Катькино — еще один мой портрет. Я, кажется, начинал что-то понимать, и это было чудовищней всего, что я мог вообразить. Мир приобретал черты абсурдного наваждения, издеваясь над моим ужасом…

Я осознал, что опираюсь на холодную раму разбитого таксофона, и, видимо, уже давно: рука затекла. Покалывало онемевшие губы. Катерина так же неподвижно и молча стояла напротив. Мне показалось, что в ее глазах было всё: и понимание, и обида, и сочувствие, и презрение. Катька, Катька, что я сделал с тобой? Я?

И тут совсем рядом — визг тормозов и звон бьющегося стекла. Но я даже не обернулся и просипел враз пересохшим горлом:

— Что я с тобой сделал?..

Не помню, как добрался домой и куда делась преображенная Катерина. Помню лишь, как в прихожей мучительно вглядывался в заляпанное зеркало: в одной руке автопортрет, а другая рука тянется к пыльному полу за бутылкой дешевой водки. А лицо? Все ищу и, к ужасу своему, нахожу мои и не мои черты в чуть циничном самодовольном взгляде.

Больше я не помню ничего.

??

Действительность обозначила себя тупой болью, долбящей по голове гигантским гулким молотком. И сквозь эту боль — шум текущей воды и какое-то шкворчание.

Зато вспоминать о происшедшем не понадобилось: я проснулся с ясным осознанием невероятной истины. Провал остался лишь по части количества выпитого. Хотя если судить по тому, что творилось в голове…

Медленно, закрыв один глаз и придерживая рукой голову, похожую на тяжелый неустойчивый аквариум, я сполз с кровати и, огибая углы, направился в ванную. На кухне хозяйничала Катька, по-деловому, в клеенчатом фартуке, какие продают бабульки у метро. Жутко-ядовитый цвет этого фартука немедленно вызвал спазмы в моем желудке — пришлось закрыть глаза и отвернуться.

Катька-хозяйка старательно делала вид, что не замечает моей скукоженной личности. Спасибо и за это. Мрачно размышляя, как ей удалось проникнуть в мою обитель, я прошаркал-таки в ванную.

Но, разглядывая в зеркале помятую физиономию, вдруг удивился: и чего это я так разволновался вчера? Ну талисманчик, ну изменяются поросячьи морды клиентов, становясь похожими на портреты. Так это же клево — такие перспективы открываются!

Хотелось работать.

Катерина молча поставила передо мной большую чашку бульона с густым мясным запахом. Желудок дрогнул, попытался взбунтоваться, но после пары глотков, как ни странно, полегчало.

— Я взяла пару сотен со стола. Сдача там же, — наконец нарушила молчание Катька.

Я спокойно разглядывал ее в безжалостном дневном свете. Изменения, поразившие вчера неожиданностью, сейчас оказались не столь разительными. Хотя волосы действительно изменили оттенок. Как и глаза, и губы: Катька теперь казалась проявившейся до конца фотографией.

— Ну и как тебе твоя новая внешность?

Вопрос прозвучал более снисходительно, чем мне хотелось бы. Эдакий модный визажист — скромной клиентке.

— Раньше ко мне не приставали в транспорте, — нейтрально произнесла Катька, и я не понял: осуждает ли она меня, который волей-неволей изменил отношение к ней окружающих, или просто смирилась с новой ролью, как прежде мирилась с собственной неприметностью. Уточнять не решился.

Она вымыла посуду — так, будто всю жизнь занималась этим у меня на кухне. И, уже уходя, заметила:

— Двери все же запирай иногда.

Ага, вот как она сюда попала! Кольнуло невольное чувство стыда, когда я представил, каким она меня нашла вчера. Но это чувство тут же заглушил вернувшийся энтузиазм. Талисманчик, значит? О’кей, будем работать.