Чтение онлайн

Двадцать пять лет. Ей на вид не больше двадцати пяти. Золотые волосы, безупречная кожа, тонкие запястья. Эта девочка никак не могла быть моей Кларой, которой в день нашей последней поездки исполнилось сорок пять. Но этот «удар ассистента»… то, как она вложила пинцет в мою руку…

В дверь тихо, почти невесомо постучали. Три коротких удара, один длинный.

Мой пульс подскочил до критической отметки. Я не ответил, но рука сама потянулась к тяжелому засову. Железо лязгнуло в тишине.

Она проскользнула внутрь, как тень, пахнущая ночной прохладой и той самой полынью, которую я теперь ненавидел и обожал одновременно. Она не зажгла свет. В тусклом сиянии луны, пробивавшемся сквозь узкое окно, она казалась призраком.

— Генри… — прошептала она.

— Нет, — я отступил на шаг, выставляя перед собой ладонь, словно щит. — Не подходи. Стой там.

Я чувствовал, как внутри меня закипает ярость — защитная реакция на страх сойти с ума.

— Кто ты? Чья ты подосланная тварь? Маркиз нашел другого «пришельца» и выпытал у него подробности моей жизни? Он решил сломать меня через образ жены? — я наступал на неё, загоняя к стене. — Говори! Откуда ты знаешь про « Cor meum»? Откуда знаешь, как я держу скальпель?

Она не испугалась. Даже не вздрогнула. В лунном свете её глаза казались бездонными озерами, полными вековой усталости.

— Прош, перестань, — тихо сказала она, и это домашнее имя полоснуло меня по сердцу. — Ты хирург. Ты привык искать патологию, когда сталкиваешься с чудом. Но это я. Я — Клара. Та, что прятала твои сигареты в карманах старого пальто, когда ты пытался бросить. Та, что знала: если ты молчишь после смены больше часа — значит, ты потерял пациента на столе.

Я замер в полушаге от неё.— Этого мало. Любой внимательный шпион мог разузнать такие детали.

— Хорошо, — она сделала шаг навстречу, её голос стал тверже. — Спрашивай. Спрашивай то, чего не знал никто, кроме нас двоих. Устрой мне допрос, доктор. Вскрой мою память.

Я смотрел на неё — на эту юную, пугающе прекрасную незнакомку — и чувствовал, как почва уходит из-под ног.

— Первое кесарево… — мой голос хрипел. — Когда родился Семён. Что произошло в операционной, прежде чем его достали?

Она горько усмехнулась.— Ты не успел надеть бахилы. Ворвался в зал в уличных ботинках, распихивая акушеров, и кричал, что анестезиолог дает слишком глубокий наркоз. Тебя едва не вывели под конвоем. А потом ты сидел в коридоре и плакал, потому что тебе показалось, что он не закричал вовремя.

Я сглотнул ком в горле. Да, это было. Об этом позоре в больнице ходили легенды, но подробности про наркоз и мои слезы знала только она.

— Дальше, — я закусил губу. — Моя первая неудача. Тот пациент в девяносто восьмом. Как его звали и что я сделал после того, как вышел из морга?

— Его звали Ивашов. Сорок два года, аневризма, — ответила она без колебаний. — Ты пришел домой в четыре утра, не раздеваясь, лег на пол в гостиной и пролежал так до полудня, глядя в потолок. Я не трогала тебя. Я просто положила подушку тебе под голову и сидела рядом. Ты тогда сказал, что больше никогда не возьмешь скальпель в руки.

Я закрыл глаза. Воспоминание ударило под дых. Я почти физически почувствовал холод того линолеума под спиной.

— Клара… — выдохнул я, и моё сопротивление начало рушиться, как карточный домик.

— Подожди, — она подошла еще ближе, почти касаясь моей груди. — Ты хочешь знать самое личное? То, о чем мы не говорили даже Семёну? За неделю до аварии. Вечер вторника. Мы сидели на веранде той дачи, которую хотели купить. О чем мы спорили, Генри?

Я вспомнил тот вечер. Запах жасмина, остывающий чай и наш глупый, смешной спор.

— О цвете штор в твоем кабинете, — прошептал я.

— Нет, — она покачала голвой, и легкая улыбка тронула её губы. — Мы спорили о том, что ты хочешь завести лабрадора, а я говорила, что ты слишком занят, и гулять с ним придется мне. И ты пообещал, что ради этого будешь приходить домой не позже восьми. Ты даже поклялся на своем атласе анатомии.

Тишина в комнате стала звенящей. Последний барьер внутри меня рухнул. Никакой шпион, никакой маркиз не мог знать про лабрадора и клятву на атласе. Это было наше. Только наше.

— Клара… — я потянулся к ней, и мои пальцы наконец коснулись её лица.

Кожа была живой. Теплой. Бархатистой. Это была не та Клара, которую я целовал в день нашей смерти, но это была она. Те же едва уловимые вибрации её ауры, тот же наклон головы, тот же взгляд, в котором я всегда находил спасение.

Я схватил её в объятия, сминая шелк её платья, вжимая её в себя так, словно хотел срастись с ней костями. Я зарылся лицом в её золотистые волосы, и на этот раз не сдержался — из груди вырвался глухой, надрывный стон. Пять лет одиночества, пять лет выжженной пустыни в душе… всё это хлынуло наружу.

— Я здесь, Прош, — шептала она, обвивая мою шею руками. — Я здесь. Я нашла тебя.

Мы стояли в темноте, двое пришельцев из другого мира, два обломка цивилизации в этом холодном каменном мешке. Мое тело, молодое и полное сил тело барона Генри, отозвалось на близость Клары с пугающей мощью. Я чувствовал её хрупкость, её новую, сводящую с ума женственность, и в то же время осознавал, что за этим фасадом скрывается мудрая, израненная женщина сорока пяти лет.

Этот диссонанс кружил голову. Я целовал её лоб, виски, щеки, боясь коснуться губ — это казалось чем-то запредельным, почти святотатством и в то же время высшей наградой.

— Как это возможно? — я наконец отстранился, удерживая её лицо в ладонях. — Почему ты такая молодая? Почему я… здесь уже пять лет, а ты только что?

— Время здесь течет по-другому, — Клара вздохнула, прислонившись спиной к моей груди, когда я обнял её сзади. — В клинике я провела пять лет. Для меня это был ад в реальном времени. А здесь… Маркиза Каталинабель была пустой сосудом. Больная девочка, которую Филипп использовал как донора. В тот день, когда её сердце остановилось, я вошла в неё. Словно пересадка органов, Генри. Только пересадили душу.

— Филипп… — я вспомнил лицо старика. — Он подонок, Клара. Я видел, как он смотрит на тебя. Он знает, что ты изменилась.

— Он знает больше, — она обернулась ко мне, её лицо стало серьезным. — Прош, он слышал наш разговор в спальне. Твоё имя. То, как ты на меня смотрел. Он подозревает. Он не понимает, кто мы, но его интуиция чернокнижника вопит об опасности.

Я почувствовал, как внутри снова просыпается хирург. Холодный расчет.— Значит, у нас мало времени. Мы не можем просто сбежать — нас догонят через два часа. Нам нужно легализовать твой уход.