Чтение онлайн

По лесу идем. Двоих парашютистов схватили. Разорвали.

На дороге наши танки с ихними стукнулись. Друг на друга - броня па броню. На дыбы лезут - дерут. Рев.

Огонь льет.,Земля колотится. Как вышли потом, на крышах ехалп. Какие за ступеньки цеплялись, падали. На колесах лохмотки накручены. А от города Минска зарево на все небо. Народ по полям, по лесам бежит.

Он уже видел войну. Пахло от него пожарищем. Сзади, из-под ранта кепки, виднелась худая почесанная шея.

Засален воротник ватника с растворенной в поту, въевшейся грязью.

"Значит, и Дмитрий домой идет. Или уже пркшел",- подумал Стройков, чуя недоброе.

К полудню Стройков добрался домой-в свою избу на бугре в излучине Угры. Двор перед крыльцом в полыни и в бессмертниках-и скошенные, иссохпув по сеновалам, нетленно хранят они в стужах золотые сережки своих цветов.

За лугом, по краю леса, большак тянулся, открытый далям, высоко над поймой в непролазных купырях, ивняках и таволгах.

На огороде пчелиный домик в траве. Крышнцу его обдавала зеленым светом яблоня. Пчелы вились, медом наполняли соты и заващивали в запас к хозяйскому чаю для сласти и согрева в осенний вечерок.

"Меда захотел. Вот какой мед теперь",-подумал Стройков и взглянул на дорогу.

Он спал, когда на обед домой пришла жена. Вскочил вдруг и тяжело сел на диван. Потер голову, как-то поостонал:

– Сон жуткий... Страшно,- и, как зто бывает, в горячке еще неостывшего сна, заговорил: - Будто на самой воде клади. Не то день, не то ночь какой-то сумрак. Иду по кладям. Только к тому берегу-вот-вот уж, а клади-то развалились. Потянуло меня. Вижу, кол торчит. Хотел ухватиться, да промахнулся - чуть ке дотянул. Вода широкая. Неподвижная. Броде болото.

все заросло. Так меня и оплело. Сил нет. А до берега далеко. И позвать некого - ни души кругом. Тут слышу какой-то голос про меня говорит: "Такого и медведь не возьмет, а тихая вода утянула..." Ох, жутко,проговорил Стройков.

– К новости,-сказала Глафира и протянула ему повестку.

Стройков прочитал. Завтра явиться. Вложил повестку в карман гимнастерки, на пуговичку тщательно закрыл:

не простая бумажка, хоть и на день ее срок, а одна такая на войну приглашает.

– Военком по секрету сказал, не болтать. Тебя в особую какую-то школу...

– Куда еще в школу?

Вышел во двор и облил себя из ведра. Согнал колодезным холодком дремоту.

"Такого и медведь не возьмет, а тихая вода утянула,- вспомнил сон и подумал:-Откуда такие слова-сроду их не слышал, и вот надо же, откуда-то взялись. Наук много, а эта-про умную и дурную нашу голову-пока что самая темная. Пожар не так страшен, как голова з разными ее замышлениями".

На обед щи щавелевые. Стройков быстро ел и поглядывал на часы.

– Или собрался куда?
– заметила Глафира,

– Тронусь сейчас, Глаша. Дело одно.

– А дела у тебя с женой нет?
– с вызовом сказала Глафира.

– Возвернусь к ночи. Хватит нам ночку погоревать или нет? А не хватит после войны наверстаем.

Он сел на лавку к окну, закурил: не сразу ехатьхоть чуть побыть дома, одуматься.

– Не слыхать тут чего особенного?

– Уже нового участкового на твое место назначили.

– Кого же?-поинтересовался Стройков.

– Новосельцева. Учителя... Он на фронт было, а его живо сюда.

– Вполне подходящий. Лучшего и желать не надо.

– Положишь свою фуражечку,-сказала она в его грудь, к которой прижал он ее голову. Погладил косу до самого ее кончика у пояса и еще раз погладил медленно опуская руку, чувствуя, как тоньшала коса. Вот и вся - кончилась ласка.

– К ночи вернусь. Может, и раньше. Последний раз.

Надо! Митька Жигарвв должен бы уж дома быть. Не скрывается ли?

– Опять к Фене?

– И к ней зайду.

– Зачастил.

– У Серафимы был. На полюбовиичка ее чуть не натолкнулся. Тайно выпроводила. Меня испугалась, занервничала. Возможно, и знакомый. Народу там из наших мест хватает.

– Чего ж испугалась?

– Женатый, может. Бабе его донесу,- сказал с шуткой, хотя и не до шуток было.

В милиции по месту жительства Серафимы на всякий случай просил Стройков поглядеть, что за человек к ней ходит - не уехал в ту ночь, задержался.

Помолчал немного, спросил жену:

– Значит, Новосельцева на мое место?

Намеревался заехать к нему: надо бы знать новому человеку про звенышко, которое держал уже Стройков в этой тяжелой цепи, как из темной воды тянул ее на свет.

* * *

Стройков остановил коня в лесу. Привязал поводьями к кусту, возле которого лопушились белоцветные побеги купырей, и, с осторожностью проглядывая впереди зарос* ли,стал пробираться к оврагу.

Сюда никто не ходил. Место считалось страшным, осо"

бенно исток оврага, где чернела дыра - ход в землянку, в которой когда-то, как несла молва, скрывался бандит Ловягин.

Укроет глушь и теперь. Здесь и надо сперва посмотреть: нет ли каких следов?

На дне оврага сочились родники в холодной жиже.

Прела вода в протоках - окраина болота. Мертвенный простор, где, заблудившись, гибло живое в прорвах под коварно тягучим, шелковистым мхом: мох смыкался над жертвой, когда она еще вздрагивала и билась судорожно глотало болото с бульканьем и сипеньем, вырывавшимся с аспидной мутью из бездонного чрева.

На болоте камыши, редкие деревца и светло-пурпурные поля цветущей клюквы и брусники. А дальше-кромка леса, за которым, в трех верстах, Угра и хутор Нивяный. Оттуда и бежал когда-то от погони бандит, вот в это болото. Трудно поверить, что не пропал в топях, добрался до своего логова. Стройков подходил к землянке все тише и тише, оглядываясь вокруг и вслушиваясь в лесное безмолвие. Перед землянкой, шагах в десяти, он остановился, присматриваясь к траве и кустам, выше и выше вел взором по склону. Вон и дыра - ход в бандитскую нору.

Заметил: трава примята местами, была темнее, как впадины с тенью какие-то следы. С четверть часа стоял он в неподвижности, укрывшись в зарослях. Ждал чегото, какого-то движения, знака, который вдруг выдал бы человека. Но было тихо, и Стройков вышел. Надо заглянуть в землянку. Там, может, что-то откроется.

Он встал на колено перед дырой, отвел проросший у самого порога куст волчьего лыка и фонариком посветил во тьму.

Сколько лет уж минуло, но дух прежнего ожил - встал тенью, горбясь, и медленно поднял руки к низкому потолку, готовый проклясть свет, который искал его среди этого могильного тлена.