Чтение онлайн

Гордеевна вышла.

– Ты в ловягинскую землянку, случайно, не заглядывал?- спросил Стройков Никанора: не его ли папироску поднял?

– Не нужда. С Кирькой, правда, прошлой осенью дубки там сажали. Пусть молва глохнет и сгинет, а земля цветет.

– Видел дубки. Только оттуда. И в землянку глянул. Между нами разговор. Обнаружил там папиросочку.

Свеженькая. Оброненная. Кому-то охота была там побывать.

– Так ведь и ребята могли со своим баловством.

Где их, пострелов, не носит!

– Их баловство сразу видно.

– Тогда не знаю. Если кто по любопытству заглянул.

– По какому любопытству?

Никанор достал кисет. Свернул цигарку. И себе в бумажку насыпал махорки Стройков, поглядывая на Никанора с хитрецой.

– Поди, на всю войну запасец для своего кисета завел? Лавку можно открывать?

– Из-за перебоев я и прежде без запасца не жил.

А на войну главный запасец вот тут,- показал Никанор па сердце,-Да расход большой. Хоть бы к осени немца-супостата за кордон вытряхнуть. Хлеба убрать.

– Сюда не дотянет... Что сказать-то хотел?

– Любопытство на всякие норы, Алексей Иванович, может быть такое. И на войну не идется, и дома сидеть не дадут. Вот и рыскают, где поглуше. Люди всякие есть. На веточке и то листочки-то разные.

– Дезертиров имеешь в виду? Или заметил что?

– Не заходил в те края. Своя туча в доме. Может, кто и хлеб зарывал с глаз подальше?- предположил Никанор.

– Это зачем же?

– Народ ученый. Что касается войн, все стадии прошел.

– Пока эти стадии в стороне оставим.

– А веселого мало.

– Война.

– Я, Алексей Иванович, тихо живу. Есть порядок и хлеб - хорошо. Сотворяй каждый свое не свыше, чтоб порядок был. От смутьянов войны. Как же так распоясали их до такой крови! Вот что значит где-то на свете порядок-то упустить.

– Вот и пришел к тебе насчет порядка... нашего...

здешнего. Кто-то скрывается в землянке. Предположение мое - Митька Жигарев. Лагерь их распустили. Дома должен быть. Или под бочком у Феньки тихонько греется?

– Он ей за Кирьку бока-то кулаками погреет... А чего ему скрываться? Из сети выпутали, так и иди си всеми. Не поверю. Опять в сеть лезть? Куда же уйдешь по такой грязи!

Стройков встал. Времени не было на долгие разговоры. Еще и к Фене надо зайти с предупреждением для нее особым.

– Прошу, Матвеич, присмотри за этими местами.

Что-нибудь заметишь, сообщи. Может, и не Митька.

Теперь опасное с той стороны и тут может быть... Прощай! Ухожу завтра.

– Так и вы,- пожалел Никанор: уходил и этот человек - был он добр к их дому.

– А что же я? Или с ветра меня качает? Не постою?

– И тут служба. Не всякий постоит. За такую службу приходили кони с пустыми стременами ко двору.

– Давно было.

– Всякое семя до своей поры ждет.

– Ты прав... Прав,- с раздумчивостью повторил Стройков и протянул Никанору руку.

– Все прощаемся, когда же встречаться будем, Алексей Иванович?

– Не колдун я, не гадатель. Так прощай, Матвеич.

И поглядывай, как просил.

Попрощался Стройков и с Гордеевной.

– А Катюшка скоро приедет,- подбодрил он ее.- Соберемся к праздникам. Затирай тогда питие покрепче, Матвеич. Гулять будем!..

Феня пасла телят. Ее работа.

Сейчас, к вечеру, на скотном дворе готовила пойло.

Стройков отозвал ее. Они зашли за бревенчатую стену хлева, где малинники и крапива, место тихое, скрытное от любопытных глаз. Потому ли, что давно не видел он Феню, или с усталости, красота ее словно радостью освежила его.

– Плохо без Кирьки,- не спросил, а посочувствовал он.

– Потерпим. Было бы за что,- ответила она.

– Ты давно телят-то пасешь?

– Еще только день. Своих детей нет, так вот таких малых нянчу,ответила она с улыбкой.

– И далеко пасешь?

– За хутором, на лужке.

Лужок хоть и рядом с хутором, но лес кругом.

"Митька бы уж вышел из засады на свою ярочку.

Папиросочка-то, кажется, не его? Или осторожничает?"

– Одна не боишься?

– Говорите, как загадки мне загадываете. Кого тут бояться рядом с людьми? Волков, что ли?

– Волк в эту пору смирный... Митька твой из лагеря выпущен.

Кожа на скулах Фени побледнела, но, как показалось Строикову, не с испуга, а с гнева.

– А кто он мне?

– Не знаю... Это не мое дело. Мое дело предупредить.

– На пороге никак не разойдемся.

– Ты с порога-то лучше уйди, пока свободно. А то с его кулака короткая будет твоя песенка. К тетке своей, к Анфисе иди. Там и работай, Я за руку тебя от беды нс поведу. Не маленькая. А силой не имею права. Я сказал все!

Стройков сел на коня и поехал к дороге.

Феня, не стронувшись, стояла за стеной сарая, как огнем обложила ее эта весть. На воле Митя! Сколько земли вокруг, а деться от него некуда.

"Косу с косья сниму. В платок обмотаю. Не дальше ее жала будет и твоя песенка ко мне, Митька Жигарев".

Стройков сильно хлестнул коня, и от копыт застучало на дороге, которая была для него самой приветной, но так и не сказала ему до конца о тайне своей.

* * *

Поздно ночью Стройков остановил коня перед домом Новосельцева. Скрипел коростель в отдалении, и было похоже - кто-то медленно и осторожно ходил по полю в сильно скрипевших сапогах, будто искал что-то затаенное в темноте.

Распахнута дорога среди ржи.

"Заждалась меня моя Глафира",- подумал Стройков и постучал в дверь.

Дом с одним окошком. Без крыльца. Прямо за порогом небольшие, с тамбур, сени и дверь в комнату, где печурка для зимней топки. Сейчас печурка укрыта газетой - стоит примус.

Одна стена с книгами на полках. На другой - на вбитом железном крюке-висело стволами вниз ружье.

Под ним столик и табуретка из неокоренной березы.

После ранения в финскую войну правая рука Новосельцева, как говорят, сохла, была тонкой, с пергаментножелтой кожей. Зимой зябла даже в толстой варежке и ломила к непогоде. Писал левой, и с той же руки колол дрова без промашки. На охоте не подводила и правая рука.